<<

4.2.6. «Человек» как член оппозиции художественного мира в идиости- ле Игоря Северянина реализуется субъективным отношением поэта к ключе- вым понятиям жизнь - смерть, поэт — поэзия, мечта — быт

Манифестируя свое отношение к названным реалиям, поэт прибегает к взаимоотношению с ключевыми полями мира природы, гармонизируя с помощью «обожаемой» им природы дисгармонию человеческого существования:

Я жизнь люблю! Мне дорога природа!

Весна моя! Моя душа юна!

(«Увертюра к Т.

VIII») Лингвистические наблюдения за этими отношениями со всей наглядно­стью демонстрируют тот факт, что художественный мир Северянина эволю­ционировал от неприятия и иронии над дисгармонией жизни до полного признания этой дисгармонии гармоничной и прекрасной.

Познал восторг — познай страданье.

Раз я меняюсь — я живу.

Застыть пристойно изваянью,

А не живому существу!

(«Гармония контрастов», 1935) Центральным вопросом северянинской картины мира является оппози­ция «жизнь - смерть». Причем «жизнь» выступает как особое исходное пред­ставление, которое выступает в разных обликах, может наделяться разными взаимоисключающими признаками, но ими не исчерпывается. Чаще всего жизнь выступает не как сиюминутное, сконцентрированное существование в конкретной точке, а как объект оценки, предмет потребности субъекта. И этот объект подвергается пристальному вниманию поэта, старающегося убедить в высочайшей ценности жизни читателей.

Изображение Игорем Северяниным действительности сквозь трансфор­мирующую призму индивидуального восприятия обусловливает специфическое использование диффузных слов различных ключевых семантических полей в роли семантических предикатов или атрибутов (актантов пропозиции в оценоч­ной ситуации):

Я смел, и прям, и прост, и светел,

И смерти явно я бегу.

Я все простил, я все приветил,

А большего я не могу!..

Что значит жить? Для вас, - не знаю...

Жить для меня — вдыхать сирень...

по

В крещенский снег стремиться к маю, Благослаеляя новый день...

«Избыток» жизни — в любимых поэтом образах весны, мая, солнца, по­эзии; смерть, небытие, отсутствие жизни ассоциируется с осенью - порой без-жизния, сном, зимой, критикой, прозой.

Однако особенность поэтики Северянина заключается в широкой вариа­тивности оценки: то, что в одном тексте выступает как отрицательное, в каком-либо другом может получить противоположную оценку. Например, подчерки­вая вечную ценность «жизни» как понятия, как смысла существования на Зем­ле, Северянин упорно и настойчиво повторяет мысль о превосходстве человека над миром:

Жизнь человека одного — Дороже и прекрасней мира

(«Баллада XVI»)

И в то же время дает прямо противоположную оценку: земля важнее бессмер­тия человека:

Земля цветет, вчера еще нагая.

Цветет душа, ее цветам внемля.

Нисходит в сердце радость всеблагая.

Ценней бессмертья — смертная земля!

(«Не устыдись...») В тесном семантическом пространстве текста, как это характерно для идиостиля Северянина, человек (представленный номинациями душа, сердце, то есть своей чувственной, не рациональной природой) и природа (представленная диффузными ключевыми словами планета — земля, растения — цветы, то есть конкретным миром) «сливаются» воедино. Поэт воспевает, прославляет с по­мощью двух ярких оценочных приемов земную природу как аналог земной жизни, используя сравнительную степень прилагательного-прагмемы ценный и однокоренные слова с противоположно заряженной оценочной семантикой: бессмертье — смертный.

Ill

И даже в одном смысловом пространстве текста данного стихотворения автор выражает противоположную оценку жизни, реализуя свою особенность мировидения (согласование несогласуемого):

Один лишь раз живя на этом свете

И ощущая землю только раз,

Забудь о судьбах будущих столетий:

Вся жизнь твоя — в лучах раскрытых глаз. Сиюминутность ощущений (один лишь раз, луч, забудь о будущем и т.д.), обращенная субъектом на самого себя (а не на природу) создает мозаичность образа, смысл бытия не ограничивается сферой природной жизни, и в этом от­ражается сложность мироощущений поэта, реализуемая языком его оценок.

Лингвистические наблюдения показывают, что поэт часто понимает жизнь абстрактно, ставит ее в позицию семантического субъекта, олицетворяя свойственные ей признаки, придавая ей облик имени собственного::

Я верю во время, как в лучшее чудо!

Я знаю, что Жизнь — не умрет!

(«Поэза скорбного утешения») В начале второго периода творчества, окончательно оставшись в Эсто­нии, поэт особенно часто обращается к теме жизни и смерти - этому способст­вуют и события 20-х годов: гражданская война, последствия революции и т.д.

Образ «жизни» наполняется ментальным содержанием, градуируется: жизнь лирического героя с его субъективным восприятием этого процесса противо­поставляется жизни других людей. Интересна в этом отношении его «Блестя­щая поэза» (1921), где в поэтическом тексте выражается с помощью приема анафоры и композиции кольца целая цепь градаций субъективного отношения лирического героя («я» поэта) к личной жизни. Анафорическое Я жить хочу в процессе развития темы вовлекает различные ключевые слова мира природы и мира человека (птица, вода, музыка и т.д.), реализуясь в градационном сравне­нии: совсем не так, как все — крылато, как орел — надменно, как креол — как ум­ный человек — как жизнь сама живет. Конечный элемент градации, представ­

ляя собой вершину рассуждения о личной жизни, апофеоз абстракции, ирони­чески раскрывается во внутренней характеризующей оценке (как белка в колесе — боящиеся в бурях хора вод — меж двух соединившихся нельзя - опередивший на столетье век — вернувшийся назад ...по крайней мере, лет на пятьдесят — кто в мире может ворожить Сплетеньем новым вечно старых нот). Пространст­венная, временная, качественная, императивная субъективные модальности, реализуемые лексической семантикой диффузных слов, выражают романтиче­скую иронию. Требования лирического героя к жизни так велики и разнообраз­ны, что становится очевидной их недостижимость, а многоликость жизни под­черкивается еще раз, как бы предваряемая в тексте стихотворения «Всеприем-лемость»:

Я выпью жизнь из полной чаши,

Пока не скажет смерть: «Пора!»

Сегодня — гречневая каша,

А завтра — свежая икра!.. Личное начало, субъективная оценка сопровождает мотив смерти, либо сопровождающий жизнь, либо - редко - появляющийся в одиночестве. В сти­хотворении «Поэза к смерти», построенном как оценочный текст — отрица­тельная оценка-запрет, автор демонстрирует уже не романтическую, а сарка­стическую иронию, основанную на предметно-логическом и эмоционально-экспрессивном несоответствии языковых средств воплощения поэтического образа.

Предметно-логическое несоответствие состоит, на наш взгляд, в обра­щении к смерти как к живому существу с опорой на авторитет высшей — Божь­ей - власти, оценочный смысл которой актуализируется синтаксической фигу­рой повтора:

Именем Божьим тебе запрещаю войти В дом, где Господь повелел жизнь жить и цвести, Именем Божьим тебе запрещаю я, смерть! а также в отождествлении смерти с оружием - «в стали кинжальной и в пушеч­ном емком жерле».

Эмоционально-экспрессивное несооответствие как мотив иронической оценки заключается в резком стилистическом противопоставлении презритель­ного обращения к смерти: Эй, проходи, проститутка! с общим «высоким» ста­тусом лексики стихотворения. Следует тем не менее подчеркнуть, что сама лек­сема проститутка никаких стилистических помет в словаре не содержит, од­нако всему лексическому контексту поэтической речи Северянина это слово чуждо, и тем больший диссонанс оно вносит в текст.

Ироническое самолюбование своей смертью характерно для первого пе- риода творчества Северянина. Здесь мотив смерти сплетается с мотивом поэта и поэзии. Отношение к поэту окружающих трансформируется сквозь призму его отношения к себе - поэту, «новейшему из новых». Это отношение реализу- ется во взаимодействии диффузных значений слов из всех находящихся в ху- дожественом пространстве речи поэта ключевых полей: растений - ...положат в гроб фарфоровый На ткань снежинок Яблоновых; цветов - На гроб букеты вы положите: Мимоза, лилия, фиалка; бытовых предметов и артефактов: Не пове- зут поэта лошади, Век даст мотор для катафалка.... Флористическое оформ- ление мотива похорон развивается садовым орнаментом в музыкальном сопро- вождении: Под искры музыки оркестровой , Под вздох изнеженной малины.... Протрелит полонез Филины....... Резкий диссонанс между печальным содержа- нием события — мои похороны и радостными чувствами, которые обуревают окружающих: Все будет весело и солнечно, Осветит лица милосердье обуслов- ливает лирическую иронию в оценке поэтом собственной смерти: смерть пере- растает в бессмертие:

И светозарно, ореолочно Согреет всех мое бессмертье!

Оценки жизни и смерти как бытия и небытия человека теснейшим обра­зом переплетаются в идиостиле Игоря Северянина с оценками поэзии, без ко­торой он себя не мыслил и поэта, которого считал важнейшим представителем человечества, олицетворением его весны, счастья и радости — королем жизни: Мой дом стоит при въезде на курорт

У кладбища. У парка и у поля.

Он с виду прост, но мною дом мой горд:

Он чувствует — там, где поэт, там воля.

В нем за аккордом я беру аккорд, Блаженствуя, мечтая и короля

(«Секстина VIII»)

Но и в воплощении мотива поэта и поэзии Северянин не изменяет сво­ему ироническому мироощущению. С одной стороны, он утверждает: Душа поэзии — вне форм... С другой стороны, оценки поэта окрашены в самые экспрессивные и эмоциональные краски, неразрывно слитые с музыкой (см. пример выше) и с образами жизни и смерти:

Я с первобытным неразлучен, Будь это жизнь ли, смерть ли будь. Мне лед рассудочный докучен, -Я солнце, солнце спрятал в грудь!

(«Пролог»)

Предваряя анализ метафорических образов (II глава работы), отметим образ соловья как синоним поэта и поэзии Я— соловей, и кроме песен Нет поль­зы от меня иной, певца Я не делец. Не франт. Не воин. Я лишь пою-пою-пою...

Все противоречия своей души вложил Северянин в текст обращения «Поэту», где предназначение поэта поставлено традиционно высоко, в проти­вопоставлении толпе:

Не пой толпе! Ни для кого не пой! Для песни пой, не размышляя — кстати ль!.. Пусть песнь твоя — мгновенья звук пустой, -Поверь, найдется почитатель И снова возникает мотив: поэт — царь, властитель мира, которому под­чинены мысли и чувства людей. Здесь Северянин (1907 г) выступает как тонкий лирик, который помнит «кто, зачем и где ты»:

Пусть индивидума клеймит толпа:

Она груба, дика, она — невежда.

Не льсти же ей: лесть — счастье для раба,

А у тебя - в цари надежда... Таким образом, семантическое пространство поэтической речи Северя- нина наполнено диффузными значениями слов ключевых семантических полей, детерминирующих конкретный мир природы, гармоничный и предпочитаемый поэтом, и мир человека, часто наполненный дисгармонией и вызывающий на- смешливую, горькую, саркастическую иронию. Слова - экспоненты этих полей - способны приписывать друг другу ценностные признаки, расширяя свой се- * мантический потенциал, развивая метафорические значения. Экспоненты клю-

чевых семантических полей в большинстве случаев выступают как знаки-коннотации, приобретающие оценочный и эмоциональный ореол в зависимости от интенций субъекта оценки и коммуникативно-прагматического контекста.

<< | >>
Источник: Портнова Светлана Юрьевна. ЛИНГВОПОЭТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ОЦЕНОЧНЫХ ЗНАЧЕНИЙ В ТВОРЧЕСТВЕ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА (ИГОРЯ ВАСИЛЬЕВИЧА ЛОТАРЕВА). Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Москва - 2002. 2002

Еще по теме 4.2.6. «Человек» как член оппозиции художественного мира в идиости- ле Игоря Северянина реализуется субъективным отношением поэта к ключе- вым понятиям жизнь - смерть, поэт — поэзия, мечта — быт:

  1. ГЛАВА I. ХУДОЖЕСТВЕННОЕ МИРОВОСПРИЯТИЕ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА И ЕГО ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА
  2. 4.2.3. В художественном мире Игоря Северянина находится особая ниша для экспонента «планеты» как важного участка мира природы, имеющего осо­бую семантическую характеристику: «противостоящий словам, называющим живое» (Шведова, 1998, 561) - слова, называющие естественные природные образования, природные реалии. В общей классификации «Космос
  3. §4. Ключевые семантические поля в художественном мире Игоря Северянина
  4. 4.2. Ключевые семантические поля в художественном мире Игоря Северянина
  5. 1.5. Субъективность эмоциональной оценки и средства ее выражения в дискурсе Игоря Северянина
  6. §2. Оценочная метафора в художественной речи Игоря Северянина
  7. II. 1.1. Идиостиль поэта как способ индивидуализации языковой картины мира
  8. §3. Динамика оценочных значений в идиостиле Игоря Северянина как отражение эволюции творчества
  9. ГЛАВА III. ПОЭТИЧЕСКИЕ НЕОЛОГИЗМЫ КАК ВАЖНЕЙШИЙ КОМПОНЕНТ ИДИОСТИЛЯ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА
  10. 3.1.2. В контексте «серебряного века» поэт Игорь Северянин был явле­нием неслучайным. В его творчестве нашли своеобразно
  11. Портнова Светлана Юрьевна. ЛИНГВОПОЭТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ОЦЕНОЧНЫХ ЗНАЧЕНИЙ В ТВОРЧЕСТВЕ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА (ИГОРЯ ВАСИЛЬЕВИЧА ЛОТАРЕВА). Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Москва - 2002, 2002
  12. 3.1.1. Поэзия для Игоря Васильевича Лотарева (4 (16) мая 1887 года — 21 декабря 1941 года) была особым родом деятельности
  13. §4. Сирень — символический метафорический образ в идиостиле Игоря Северянина
  14. §2. Ироническое восприятие действительности и ироническая оценка в идиостиле Игоря Северянина
  15. ГЛАВА II. МЕТАФОРА В ПОЭТИЧЕСКИХ ТЕКСТАХ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА
  16. 3.1.3. Драма жизни, трагедия — вот тот подлинный ключ, которым от­крывается тема Игоря Северянина в русской поэзии «серебряного века»
  17. 4.2.5. В образной системе Игоря Северянина особое место занимает ключевое поле «драгоценные камни»
  18. 4.2.1. Дисгармония отношений между человеком и природой, репрезен­тируемая ироническим подтекстом поэзии Северянина, заключается в «припи­сывании» ценностных признаков друг другу с помощью номинаций названных ключевых семантических полей.
  19. §2 Субъективные права, обязанности и законные интересы должника как участника конкурсных отношений. Система средств судебной защиты субъективных прав и законных интересов должника в конкурсном процессе