<<
>>

III.3 «Тотальная мобилизация» как метанарратив модерна

В данном разделе ставится задача локализации проекта «тотальной моби­лизации» в историческом времени модерна. Для этого предпринимается схема­тическое сравнение модерна и так называемого постмодерна с целью очертить переходный период, именуемый кризисом модерна или «рефлексивной модер­низацией».

Хронологические рамки и задачи исследования не предполагают тщательного рассмотрения постмодерна, необходимость такого анализа обу­словлена невозможностью выделить переходный период от модерна к постмо­дерну, ограничившись лишь координатой модерна.

К концу XIX в. в результате модернизационных эффектов предустанов- ления модерна начали терять свою легитимность. Мораль, развитие которой происходит значительно медленнее внешних изменений, не смогла приспосо­биться к быстрым темпам общественных трансформаций. Произошел упадок того доверия, которое западный человек на протяжении последних веков питал к принципу всеобщего прогресса человечества[390]. Развенчание идеи прогресса было связано с крахом иллюзий в возможность достижения совершенства в конце пути. Возникло ощущение «разъединенного времени», идущего от не­ожиданного эпизода к непредвиденному, угрожающего способности человека составить из отдельных фрагментов целостное повествование[391]. Самая важная, по сути, конституирующая черта общества «принудительного и безумного раз- вития»[392], - уверенность: уверенность в себе, в других людях, в общественных

институтах, - стала исчезать.

Модерн был проектом, направленный на защиту от хаоса. Его строители были проникнуты порывом «начать сначала», создать искусственный порядок на месте осколков вневременного, когда-то самовоспроизводящегося, самопод- держивающегося, но уже более не жизнеспособного «естественного» порядка. Просвещение объявляло войну «опасности, проистекающей как из неоднознач­ности мыслей, так и из непредсказуемости действий»[393].

Пытаясь усмирить ха­ос, человек модерна променял часть своих шансов быть счастливым на опреде­ленные элементы безопасности. Счастье же проистекает из удовлетворения по­требностей, прежде в значительной мере подавлявшихся. Т.е., счастье означает свободу: свободу действовать на уровне порыва, следовать своим желаниям. В поисках безопасности человек пожертвовал именно такой свободой, установив порядок. Эпоха модерна открыла путь в эру постоянной дисгармонии между желаниями и возможностями. По этой же причине она стала эпохой двойствен­ности. И это сделало необходимой и неизбежной присущую модерну скептиче­скую критику, уходящую корнями в гнетущее ощущение того, что вещи не та­ковы, какими кажется, а мир, уже представлявшийся нашим, лишен достаточ­ных оснований, чтобы на него можно было опереться[394]. Если средневековый индивид жил в обществе, не знающем сколько-нибудь развитого «отчуждения», в силу чего он обладал такой мерой цельности и нерасчлененности его собст­венной практики, то человек модерна утратил эти качества при переходе к бо­лее развитому и дифференцированному буржуазному обществу[395]. Это мир, где все пережитые события становятся независимыми от человека, где все случает­ся, происходит, но никто ни за что не ответственен. «Богооставленность» чело­века стала центральной темой художественных произведений, созданных на рубеже XIX-XX вв[396].

Одной из центральных характеристик модерна была мобильность[397], по­нимая шире «подвижности» и интерпретируемая как текучесть, непостоянство, изменчивость. На протяжении модерна уровень мобильности постоянно возрас­тал. Повышение мобильности было вызвано прогрессирующим процессом ин­дивидуализации человека, который «вырывает» его из привычных, традицион­ных социальных рамок и развитием техники. Мобильный человек познает со­циальную среду в динамике, в отсутствие устоявшихся и устойчивых взаимо­связей. Такой отрыв от корней повлек за собой потерю социальной ориентации и опоры, чувство неуверенности в окружающем и дефицит инструментов по­знания мира.

Во многом, именно мобильность привела к «разгерметизации» одного из традиционных столпов модерна - национального государства.

В результате так называемых «непредусмотренных последствий модерни- зации»[398] субстанция модерна необратимо изменилась, что заставило говорить о наступлении некоего постмодерна. Доминирующей является тенденция дати­ровки оформления постмодерна серединой 1950-х гг., когда было осознано, что вторая мировая война и связанные с ней события стали поворотным пунктом в разрушении тотального мировоззрения модерна[399][400]. По мнению Ж.-Ф. Лиотара,

399 основной характеристикой постмодерна является недоверие к метанарративу. З. Бауман, не поддержавший точку зрения о наступлении постмодерна, говорит о «растекающейся, подвижной, разделенной, разобщенной и дерегулированной версии» модерна, обозначая ее как «новый мировой беспорядок»[401]. У. Бек на­зывает постмодерн «обществом риска»[402], в котором хаос стал нормой жизни. Хаос перестал быть главным врагом рациональности, цивилизации, рациональ-

ной цивилизованности и цивилизованной рациональности; он уже не является воплощением сил тьмы и невежества, которые поклялась уничтожить эпоха модерна и сделала для этого все возможное. Мир в период постмодерна пред­ставляется сферой нестабильности, изменений, лишенных определенного на­правления, областью спонтанного и вечного экспериментирования с неопреде­ленными и непредсказуемыми последствиями. С усилением глобализации и информатизации тотальность мировоззрения, присущая модерну, стала невоз­можна. Возникло ощущение «разъединенного времени», идущего от неожидан­ного эпизода к непредвиденному и угрожающего способности человека соста­вить из отдельных фрагментов целостное повествование. Метанаррация модер­на распалась на множество мини-метанарраций. Серьезным трансформациям подвергся институт государства. Как пишет Ж.-Ф. Лиотар, «экономическая «активизация» на современной фазе развития капитализма, поддерживаемая изменениями техники и технологий, сопровождается изменением функции го­сударства: начиная с этого синдрома формируется образ общества, который обязывает серьезно пересмотреть подходы, представленные в качестве альтер­нативы.

Короче говоря, функции регулирования, а значит и воспроизводства, уже являются и будут далее все более отчуждаться от управляющих и переда­ваться технике. [...] В этом контексте новым является то, что бывшие полюса притяжения, созданные национальными государствами, партиями, профессия­ми, институтами и историческими традициями, теряют свою привлекатель- ность»[403]. В постмодерне произошло переистолкование гуманистической кон­цепции индивидуума. Индивидуальность сменилась «индивидуализацией»[404]: «Индивидуализация» сегодня означает нечто весьма отличное от того, что по­нималось под этим словом сто лет назад или чем представлялась она в ранние периоды Нового времени - в эпоху восторженного «освобождения» человека от плотно сплетенной сети всепроникающей зависимости, слежки и принуждения. У. Бек истолковал рождение индивидуализированного человека как один из ас­

пектов непрерывной и продолжающееся, вынужденной и всепоглощающей мо­дернизации.

Таблица 1. Сравнение тенденций и индикаторов модерна и постмодерна

тенденции и индикаторы эпоха
модерн постмодерн
безопасность неуверенность, «общество риска»
национальное государство глобализация
индивидуум как высшая ценность индивидуализированность как част­ность, privacy
метанарратив осознание невозможности создания метанарратива, индивидуальные мета­нарративы, жизнь как рассказанная история
единство пространства и времени разобщенность пространства и времени
кризис как постоянный индикатор и пре­одоление кризиса за счет «больше модер­на» осознание невозможности преодоления кризиса за счет «больше модерна», по­явление качественно новой реальности
вера в прогресс делегитимация веры в прогресс
общество как действующая величина превалирование частного над общим
увеличение мобильности «принудительная» мобильность как состояние жизни, не являющаяся сво­бодным выбором человека
порядок «новый мировой беспорядок», «био­графическое разрешение системных противоречий»

На протяжении модерна в европейской культуре идет постоянная борьба между традиционализмом и индивидуализмом, между «независимым достоин­ством особого индивидуального мнения, вкуса, дарования, образа жизни - од­ним словом, самоценностью отличия» и «наибольшей степенью включенности, нормативности, максимальной воплощенностью общепринятого - образцово- стью»[405]. Независимость личности от внешнего мира означает, что отныне на нее ложится тяжкая личная ответственность за этот мир... Какой бы то ни был

смысл, с тех пор, как «Бог умер», он вносится в мир личностью. Всякое «Я» ищет авторитетную позицию и обретает такую позицию в том, что выше «Ме­ня». Ищущий обязан знать, что гарантий нет, что выбор - на полную его ответ­ственность, что другие личности выбрали и выбирают иначе... На протяжении всего этого времени предпринимаются попытки преодолеть индивидуализм. Конец XIX - первая треть XX в. ознаменована особенно настойчивыми попыт­ками преодолеть ценности Просвещения, отойти от индивидуума, очиститься от грехопадения: «Признаки разложения, распада - вот печать, которой под­тверждается подлинность модерна; именно с помощью этих средств современ­ность отчаянно отрицает замкнутость вечно неизменно; одним из ее инвариан­том является взрыв»[406]. Вновь человек отдельный становится важен только по­стольку, поскольку он есть часть целого, поскольку он типичен. Главное каче­ство индивида - способность к познанию - перестает быть ценностью. Ценным становится не познание жизни, но ее осознание и принятие. Историческая об­становка, и в особенности опыт первой мировой войны лишает индивидуума качеств, его конституирующих - поступать так, как он считает нужным, по со­вершенно свободному решению, обязательному лишь для этого Я. Война ста­вит перед человеком еще одну проблему, заставляющую его вступить в мен­тальный конфликт с самим собой, - невозможность найти смысл в происходя­щем. Значит, требуется переосмысление положения отдельного человека в мире и его сути: «Кто сегодня в Германии жаждет нового господства, тот обращает свой взор туда, где за работу взялось новое сознание свободы и ответственно- сти»[407]. Каково же то «новое сознание свободы», которое предложил Э. Юнгер? - «Наиболее мощно наша свобода всюду открывается там, где есть сознание то­го, что она является ленным владением. [...] То качество, которое прежде всех остальных считают присущим немцу, а именно, порядок, - всегда будут ценить слишком низко, если не смогут усмотреть в нем отражение свободы в зеркале стали. [. ] Все и вся подчинено ленному порядку, и вождь узнается по тому,

что он есть первый слуга, первый солдат, первый рабочий. Поэтому как свобо­да, так и порядок соотносятся не с обществом, а с государством, и образцом всякой организации является организация войска, а не общественный договор. Поэтому состояния предельной силы мы достигает только тогда, когда переста­ем сомневаться в отношении руководства и повиновения». Тотальная мобили­зация, являющаяся необходимой предпосылкой возможности достижения ми­рового господства, предполагает урезание индивидуальной свободы - притяза­ния, которое, по мнению Э. Юнгера, - «на самом деле, уже издавна вызывало

407

сомнение».

Проект тотальной мобилизации - это ответ Э. Юнгера на вызовы рефлек­сивной модернизации. «Как в XVIII в. устанавливающий свою автономию ра­зум разоблачил сословные привилегии и религиозную картину мира, так во второй половине XIX в. был разоблачен сам разум и вместе с ним все здание буржуазного общества»[408][409]. Э. Юнгер видел свою эпоху как тенденцию, пред­вещающую наступление эпохи «Рабочего». Настоящее для него было переход­ной эпохой. Восприятие настоящего как переходной эпохи позволяет автору дать себе своего рода временную «передышку» и освободиться от пут исто- рии[410].

Как отмечает У. Бек, возможны две «рефлексивные формы реакции» на модерн, которые он называет «рефлексивным плюрализмом» и «рефлексивным фундаментализмом». Рефлексивный фундаментализм стремится к восстановле­нию разрушенных ценностей модерна, в то время как рефлексивный плюрализм позитивно оценивает модернизационную динамику и не ищет однозначных и окончательных решений. Проект «тотальной мобилизации», как было проде­монстрировано в предыдущих главах, видя негативные последствия модерни­зации, не отрицает ее, а призывает к решению, учитывающему и не отрицаю­

щему ее последствия. Однако решение, предлагаемое этим проектом, нельзя в полной мере отнести к разряду «рефлексивно-плюралистичных». «Тотальная мобилизация» Э. Юнгера - проект, созданный в период «рефлексивной модер­низации» как попытка преодоления кризиса модерна. Как таковая она претен­дует на установление фундаменталистской альтернативы410 модернистским ценностям. Осуществление проекта «тотальной мобилизации» предполагает замену координат, базовых институтов и ведущих идей модерна и установление новой формы общественной структуры. Но цель планетарного государства Ра­бочих - достижение мирового господства - укоренена в модерне. Планетар- ность распространения Рабочего все равно ограничена Германией как нацио­нальным государством. Призывая читателя разглядеть пока подспудные при­знаки приближающегося господства новой расы рабочих и принять его как не­избежность - этот попытка вернуть утраченную в процессе активной модерни­зации опору и уверенность, попытка дать новое основание и преодолеть сомне­ние. Поэтому ответ, данный Э. Юнгером на вызовы агрессивной, радикальной модернизации, нельзя признать принадлежностью постмодерна. Его ответ на кризис - модернистский, призывающий разрешить противоречия, опираясь на базовые установки модерности. Больше и лучше модерности - вот к чему при­зывает Э. Юнгер.

Таблица 2. Период «рефлексивной модернизации» как переходная ста­дия между модерном и постмодерном.

тенденции и эпоха
индикаторы модерн «рефлексивная мо­дернизация» постмодерн

410Л. Дюпье пишет: «Объединив тонкие наблюдения и пламенные формулировки его (Э. Юнгера - прим. мое - М.Г.) таланту удалось не только сублимировать «военное переживание», но и вдохновить крайне правых на политический, материальный и экзистенциальный переворот модерна в смысле создания фундаменталистской «альтернативы»». СМ.: Dupeux L. Der “Neue Nationalismus” Ernst Jungers 1925-1932. Vom heroischen Soldatentum zur politisch-methaphysischen Realitat // Die groβen Jagden des Mythos. Ernst Junger in Frankreich / Hrsg. P. Koslowski. - Munchen: Wilhelm Fink Verlag, 1996. - S. 15-40.

безопасность вторжение опасного неуверенность, «общество

риска»

национальное государство планетарность глобализация
индивидуум как высшая цен­

ность

тип; антииндивидуализм,

коллективизм

индивидуализированность как частность, privacy
логоцентричный метанар­

ратив

отказ от метанарратива мо­дерна и плюрализм метанар­ративов осознание невозможности создания метанарратива, ин­дивидуальные метанаррати­вы, жизнь как рассказанная история
единство пространства и вре­

мени

начало разобщенности про­странства и времени, иллю­зорность единого простран­ства, ускорение времени разобщенность пространства и времени, текучесть
кризис как постоянный инди­катор и преодоление кризиса за счет «больше модерна» осознание невозможности преодоления кризиса за счет «больше модерна» появление качественно новой реальности
вера в прогресс делегитимация веры в про­гресс переосмысление прогресса

как неизбежности

общество как действующая величина отказ от общества как дейст­вующей величины превалирование частного над общим
увеличение мобильности постулирование тотальной мобильности (мобилизация) «принудительная» мобиль­ность как состояние жизни, не являющаяся свободным выбором человека
порядок «новый» порядок «новый мировой беспоря­док», «биографическое раз­решение системных противо­речий»

«Новое», приближение которого чувствовал Э. Юнгер в 1920-1930 гг. XX в., было отблеском «старого» модерна и его порождением: «Новое - это не са­мо новое, а тоска по нему, которой больно все новое. То, что ощущает себя утопией, остается негативом, отрицанием существующей реальности, находясь в кабале у нее...»[411]. Проект «тотальной мобилизации» был одной из многочис­ленных попыток создания «нового порядка». Такие попытки, несмотря на уст­

ремленность вперед, имели неизбежно регрессивный характер, так как порож­дение качественно новой реальности возможно только после переработки ре­альности предшествующей: «На новое давит сила старого, которое нуждается в новом для своего самоосуществления»[412]. Диалектика модерна такова, что «признаки разложения, распада - вот печать, которой подтверждается подлин­ность «модерна»; именно с помощью этих средств современность отчаянно от­рицает замкнутость вечно неизменно; одним из ее инвариантов является взрыв»[413]. Модерн обращается против самого себя.

Э. Юнгер писал: «Одно из средств подготовки к новой, проникнутой большей отвагой жизни, состоит в отвержении оценок освободившегося и ставшего самовластным духа, в разрушении той воспитательной работы, кото­рую провела с человеком бюргерская эпоха. Чтобы это был коренной перево­рот, а не просто какая-то реакция, желающая отбросить мир на сто пятьдесят лет назад, нужно пройти через эту школу. Ныне все зависит от воспитания та­ких людей, которые со свойственной отчаявшимся достоверностью сознают, что притязания абстрактной справедливости, свободного исследования, совести художника должны предстать перед более высокой инстанцией, нежели та, ко­торую можно найти внутри мира бюргерской свободы. Если сначала это со­вершается в сфере мысли, то именно потому, что противника следует встретить на том поле, где он силен. Лучший ответ на измену, которую дух совершает по отношению к жизни, - это измена духа по отношению к «духу», и участие в этой подрывной работе входит в число возвышенных и жестоких наслаждений нашего времени»[414]. Акт нигилизма, которым должна быть побеждена бюргер­ская мораль, - это обращение духа против самого себя. Э. Юнгер отрицает об­щепринятые ценности, raison d’etre[415]породившего его модерна.

Таким образом, проект «тотальной мобилизации» Э. Юнгера представ­ляет собой фундаменталистскую альтернативу модерну и заключается в попыт­

ке построения радикального, заостренного варианта выхода из кризиса ново- еропейской субъективности. Он несет типические черты проектов периода «рефлексивной модернизации» - аналитичность и универсальность. Этот про­ект претендует на то, чтобы стать фундаментом нового миропорядка и стремит­ся заново оформить человеческую повседневность. Проект «тотальной мобили­зации» - знак отхода Э. Юнгера от национал-революционной публицистики, круг тем которой ограничивался внутригерманской проблематикой. «Тотальная мобилизация» - ответ Юнгера на общеевропейский кризис модерна, тематизи- рующий признаки мировоззренческого и социального кризиса модерна и пред­лагающий свое, необходимым образом, утопическое решение модернизации модерна. Глобальность (планетарное распространение) предложенного проекта, выход размышления за пределы национального государства являются призна­ком близящегося перехода к постмодерну. На этом основании «тотальная мо­билизация» становится непригодной для непосредственной политической реа­лизации, что подтверждается реакцией на проект непосредственного окружения Э. Юнгера, стремившегося к политическому действию.

Интерпретация проекта «тотальной мобилизации» затруднена без вклю­чения этого проекта в контекст эпох. Противоречивое отношение к произведе­ниям Э. Юнгера, свойственное его современникам и критикам, во многом сни­мается, когда они рассматриваются под углом «рефлексивной модернизации». Становится очевидной типичность юнгеровского «нового порядка». Созданием таких проектов занимались в то время многие интеллектуалы. Некоторые госу­дарства пытались насильственно восстановить тотальность утраченного мета­нарратива. «Тотальная мобилизация» стоит в одном ряду с такими проектами, как, например, «Черный квадрат» Малевича, Баухауз и прочие направления ра­дикального авангарда. Тотальная мобилизация гештальтом Рабочего у Э. Юн- гера - трансцендентная схема будущего, как «Черный квадрат» Малевича - трансцендентная схема всякой возможной картины, «отправная точка для ново­

го искусства, которое не только анализирует старое искусство, но и должно при

416

случае его заменить».

Изучение таких альтернативных модернистских метанарраций, как юнге- ровский проект «тотальной мобилизации» позволяет по-новому посмотреть на последовательность модерна, кризиса модерна и нашей современности, кото­рую принято обозначать как постмодерн.

416 Гройс Б. Фундаментализм как средний путь между высокой и массовой культурой // Ступени. Петербург­ский альманах. - 2000. - №1. - С. 152.

<< | >>
Источник: Гузикова Мария Олеговна. «ТОТАЛЬНАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ» ЭРНСТА ЮНГЕРА КАК ПРОЕКТ МОДЕРНОСТИ: ИСТОРИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Екатеринбург - 2004. 2004

Еще по теме III.3 «Тотальная мобилизация» как метанарратив модерна:

  1. Правовая основа деятельности корпуса в период мобилизации и военное время
  2. Ретрактор для отведения семенных пузырьков при мобилизации передней стенки прямой кишки
  3. 2.2.3.2. Выделение тотальной РНК из грудок шмелей и обратная транскрипция
  4. Выделение тотальной РНК
  5. 7. Принцип тотального управления качеством.
  6. Устройство для смещения прямой кишки при выполнении тотальной мезоректумэктомии
  7. Глава III. Предприятие как организационно-правовая форма
  8. ГЛАВА III. УЧРЕДИТЕЛИ (УЧАСТНИКИ) ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА КАК СУБСИДИАРНЫЕ ДОЛЖНИКИ
  9. ГЛАВА III. ГРАНТЫ КАК ОСОБАЯ РАЗНОВИДНОСТЬ ПРАВОВЫХ СТИМУЛОВ: ПОНЯТИЕ И ПРИЗНАКИ
  10. ГЛАВА III. ПОЭТИЧЕСКИЕ НЕОЛОГИЗМЫ КАК ВАЖНЕЙШИЙ КОМПОНЕНТ ИДИОСТИЛЯ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА
  11. ГЛАВА III. ВЛИЯНИЕ СУЩЕСТВЕННЫХ КОРПОРАТИВНЫХ ДЕЙСТВИЙ НА ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ АКЦИОНЕРА КАК ИНВЕСТОРА
  12. Половинкин Вадим Владимирович. ТОТАЛЬНАЯ МЕЗОРЕКТУМЭКТОМИЯ — ФАКТОР ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ ЛЕЧЕНИЯ СРЕДНЕАМПУЛЯРНОГО И НИЖНЕАМПУЛЯРНОГО РАКА ПРЯМОЙ КИШКИ. Диссертация на соискание ученой степени доктора медицинских наук. Краснодар —2015, 2015
  13. ГЛАВА III. КОНКУРСНЫЙ КОНТРОЛЬ КАК ПРАВОВАЯ ОСНОВА УЧАСТИЯ ДОЛЖНИКА - ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА В КОНКУРСНЫХ ОТНОШЕНИЯХ
  14. Глава III. Контрмеры как способ обеспечения международно-правовой имплементации норм об ответственности международных организаций
  15. Техника ТМЭ с применением устройства для смещения прямой кишки и ретрактора для отведениясеменных пузырьков при мобилизации передней стенки прямой кишки
  16. ГЛАВА III. ДОКТРИНАЛЬНО-КОНСТИТУЦИОННАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СУДЕБНО-ПРАВОВЫХ ПОЗИЦИЙ ВЫСШЕГО АРБИТРАЖНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КАК ВЫСШЕГО СУДЕБНОГО ОРГАНА
  17. Исследование ширины III желудочков