<<
>>

§2. Борьба с сектами и социальными пороками

Просветительское служение приходского духовенства Воронежской епархии не ограничивалось деятельностью на поприще народного образования. Важным аспектом служения священно-церковнослужителей следует считать противодействие распространению различного рода расколов, лжеучений, сект а также социальных пороков, представлявших в рассматриваемое время определенную опасность для нравственного здоровья населения.

Несмотря на принадлежность Воронежской епархии к традиционно православным территориям Российской империи, миссионерская работа священнослужителей во второй половине XIX - начале XX века была как никогда востребованной. Численность сектантов и последователей различного рода сект постоянно росла как посредством их естественного расширения, так и путем перехода верующих из православия. Причины данного явления самые разные. Прежде всего, следует учитывать непросвещенность населения, связанную с отсутствием элементарного образования, способного удержать от следования грубым предрассуд- [462] кам. Еще одной причиной являлось падение авторитета православного духовенства, вызванное проблемами социального положения священно-церковнослужи- телей. Общая политическая нестабильность в стране, войны начала XX века, неурожаи и другие потрясения пробуждали в людях чувство страха, толкавшее к поиску ответов на сложные духовные вопросы. Лидеры сект, предлагавшие простые решения жизненных проблем, привлекали наименее утвержденных в православной вере жителей. По состоянию на 1883 г. количество сектантов и раскольников во всей губернии составляло 16260 человек (обоего пола). Ни одного случая перехода в секту замечено не было. В 1909 г. расколо-сектантов насчитывалось уже около 21 тысячи человек, 57 из которых перешли в секты, покинув пра-

526

вославную церковь .

Сектанты и раскольники распределялись по губернии неравномерно. Существовали уезды наиболее зараженные расколо-сектанством. Самым неблагополучным являлся Новохоперский со своеобразным центром в селе Пески. Население села по состоянию на 1912 г. насчитывало 14 тысяч человек, при этом сектантами разных толков являлись более 2 тысяч жителей, то есть каждый седьмой . Подобная плотность сектантов объяснялась тем, что село, находившееся на окраине Воронежской губернии и граничившее с Тамбовской, Саратовской губерниями, а так же с Областью Войска Донского, было излюбленным местом жительства сектантских лидеров (ввиду благоприятного для проповеди географического положения). Подробнее о численности старообрядцев и сектантов в Воронежской губернии с распределением по уездам см. в приложении 5.

В Воронежской епархии существовали специальные учреждения, призванные бороться с распространение лжеучений и суеверий среди населения. С 1870 г. действовал епархиальный комитет Православного миссионерского общества[463] [464] [465]. Однако его работа сводилась к сбору средств в пользу отдаленных и заграничных миссий. Серьезной деятельности по просвещению местных жителей комитет не вел. В 1885 г. начало работу Братство Митрофана и Тихона . Организация выпускала религиозную литературу, проводила беседы со световыми картинками по основам христианского вероучения, старалась поддерживать и расширять библиотеки при приходских церквях.

Местные власти отмечали положительное влияние братства на жителей губернии. Так, городская управа города Задонска писала губернатору: «Братство Святителей Митрофана и Тихона открыло в городе Задонске в половине 1912 года библиотеку для чтения книг духовнонравственного содержания, которой с большой любовью и охотой пользуются как жители города Задонска, так и окружающее его уездное население и, несмотря на кратковременное существование.., выдано 150 абонементских книжек. Братство учредило воскресные чтения, организовало борьбу с хулиганством, распространявшемся за последнее время среди крестьянского населения в больших размерах, посредством чтений с волшебным фонарем и раздачей соответствующих брошюр

530

через священников в дни престольных сельских праздников» .

Тем не менее Братство Митрофана и Тихона занималось не столько миссионерской деятельностью, сколько образовательно-просветительской. Для противодействия расколо-сектанству в 1897 г. в епархии учредили должность епархиального миссионера . По сути, епархиальный миссионер являл собой единственный специально учрежденный для борьбы с местными сектами и раскольниками церковный институт. Конечно же, один человек не имел возможности справиться с большим количеством зараженных еретическими убеждениями жителей. Именно поэтому основная нагрузка по борьбе с сектами легла на приходское духовенство.

Одной из наиболее опасных сект, распространенных в Воронежской губернии, был «Новый Израиль» . Отличительной чертой общин являлся динамич- [466] [467] [468] [469] ный, плясовой характер молитвенного обряда. Адепты собирались вместе и посредством танцев, громких песнопений входили в состояние измененного сознания. Обряды воронежских хлыстов сильно впечатлили синодального чиновника Семена Бондаря, побывавшего в Коротоякском, Бобровском, Богучарском и Павловском уездах проездом весной 1912 г. Увиденное чиновник описал в письме к своему близкому другу, бывшему министру внутренних дел Российской империи, князю П. Д. Святополк-Мирскому. «Особенно любопытно было собрание «ново- израильтян» в поселке Таловой, Бобровского уезда. На собрании было «гуляние в духе». Это было похоже на какой-то дикий, необузданный пляс: носились кругом, словно в вихре, криком и гиком; прыгали на 1/2 аршина и выше от земли. Получается какая-то прыгучая карусель. Прыгали под пение веселых песен или стихов, - причем в разгар пляски пение переходило в какое-то истерическое выкрикивание слов песен. Даже степенные пожилые и старые люди «гуляли в духе». Одна тол-

533

стая старуха носилась легко, как перышко» .

Собираясь вместе, адепты секты часто пели стихи религиозного содержания. Вот некоторые из них: «Один к нам явился Бог живой, милосердный, преблагой. Он нам ангела явил, златую трубу трубил, труба труба золотая и двенадцати воротам»[470] [471] [472]. Или: «Здравствуйте, братцы родные, однокровные, одного отца Бога Творца, я вас породил и разум дал, заповедовал к вам, сошлю сына своего, духа истинного, а примите и радуйтесь, а кто в любви, тот и в радости, а кто во зле, тот сидит во тьме, а злых и гордых бичом поражу, кротких и смиренных со святыми упокою». «На земле Христос родился, что должно ему страдать, отца с матерью лишился сам остался сиротой, прошел голос во всю землю, что сын Божий на

535

земле» .

Однако песнопения и пляски представляли собой лишь безобидную форму куда более небезопасного содержания. Секта хлыстов несла значительную социальную угрозу. Так, например, один из лидеров воронежских сектантов Григорий

Абрамович Степанцев насильно обращал в свою веру некоторых жителей. В 1887 г. он совратил в хлыстовское лжеучение крестьянку Пелагею Николаевну Анохину, говоря ей, что он «приведет ее в Царство Божие»[473] [474]. Та поначалу поверила наставнику, но впоследствии захотела выйти из хлыстовства, так как вполне убедилась в антихристианском духе еретиков. Но выйти было уже не так-то просто. Ей угрожали физической расправой, а когда дошло дело до суда, то требовали изме-

537

нить показания под угрозами смерти .

Православное духовенство сектантские лидеры называли «зверями» и «сатанами», а Святое Причастие - «собачьим испражнением, которым священники приобщают народ»[475]. Православные священники - это не священники, а «попы». У истинно верующих, по учению хлыстов, был лишь один Священник - Христос. Он отдал свою жизнь за словесных овец, а «попы» своих жизней за прихожан не отдавали. Иван Ломакин, один из наиболее авторитетных в Воронежской губернии хлыстовских учителей, открыто говорил, что на свете существует три врага: священник, дьякон и дьячок . Воронежские хлысты не стеснялись называть своих лидеров живыми «богами и «богородицами».

Как писал благочинный четвертого округа Коротоякского уезда, «сектанты внесли и теперь продолжают вносить среди православного народа полнейшую

540

деморализацию» .

В докладах полицейских чинов губернскому правлению также подчеркивалась асоциальность секты. Хлысты, или как они сами называли свои общины «Новый Израиль», не стеснялись открыто проповедовать свое учение. На собраниях практиковалось расторжение совершенных по православному обряду браков. Мужчинам давали новых - «духовных» жен (предварительно разведенных), а женам других мужей. Нередко фиксировались случаи, когда перешедшие из православия мужья, не желая расставаться со своими прежними женами и при этом
намериваясь получить новых - «духовных», приводили последних к себе домой. Прежние жены либо уходили из дома вместе с детьми, либо оставались в качестве работниц, так как идти было просто некуда. При этом управление хозяйством переходило к новым «духовным» женам, а прежние фактически превращались в рабынь. Для несчастных женщин существовал два варианта: либо уйти из дома, либо сохранить за собой мужа путем перехода в секту. Это был один из способов «естественного» расширения «Нового Израиля»[476] [477].

В 1909 г. сектанты попытались обратить в свою веру крестьянку - девицу Гликерию Григорьеву, по сути, выкрав ее из дома матери. Местные жители, узнав о произошедшем, изъявили намерение совершить самосуд над руководителями «Нового Израиля». Лишь благодаря вмешательству местного священника Тихона Быковского удалось избежать кровопролития .

По словам архиепископа Тихона (Никанорова), хлыстовская секта являлась самой сложной в плане миссионерской работы. Лидеры «Нового Израиля» официально числились православными, что делало невозможным даже выяснить точную численность общин[478].

Немалую озабоченность воронежского духовенства вызывало распространение в губернии баптизма. Под баптистами понимались представители разных протестантских движений. Воронежский архиепископ Тихон (Никаноров) писал: «Баптисты, как известно, разделяются на три партии: 1) баптисты-евангелисты, 2) просто евангелисты и 3) адвентисты»[479]. Бросались в глаза духовенства хитрые увертки, к которым прибегали сектанты, пытаясь достигнуть большей эффективности в распространении своего учения. Так, епархиальный миссионер священник Петр Сергеев в отчете за 1914 г. писал, что баптисты даже в лице своих провинциальных наставников старались не называть себя таковыми, предпочитая пред
ставляться «евангельскими христианами» или «христианами, живущими по еван-

545

гелию» и т.д.

Воронежские миссионеры отмечали сплоченность баптистов. Когда в 1912 г. в Россоши старанием местного духовенства закрыли молитвенный дом сектантов, то их пастор Таганов, не жалея собственных средств, организовал собрания у себя дома, оказывая помощь всем нуждавшимся. Если же где-либо он видел колебание своих собратьев в убеждениях, то немедленно бросал дела и лично выезжал поддержать сомневавшихся. «Тагановым баптизм в Россоши и держится», - отме-

546

чалось в епархиальных отчетах .

Появление баптизма в Острогожском уезде, особенно в Россошанской и Ольховатской волостях, было связано с проживанием в этих районах обеспеченных переселенцев из Херсонской и Екатеринославской губерний. Архиерей Тихон (Никаноров) констатировал: «Обладая большими средствами, они ревностно распространяют свое лжеучение среди коренных жителей и иногда материальною помощью, иногда подкупами, а иногда и силой обращают их в свою секту»[480] [481] [482].

Распространению баптизма в Воронежской губернии во многом способствовало то, что в селе Пески Новохоперского уезда долгое время жил секретарь Всероссийского союза баптистов, редактор журнала «Друг молодежи» Василий Прокофьевич Степанов. Новохоперский уезд являлся своего рода центром баптистского движения. Оттуда секта проникла в другие уезды, да и в сам город Воронеж.

Преподаватель семинарии Т. М. Олейников одиним из первых побывал на собрании воронежских баптистов в доме № 6 по Богоявленской улице. Он поделился увиденным на страницах епархиальных ведомостей. «С чувством необыкновенной, серьезной боли пишу и произношу слова: воронежские сектанты- баптисты... Итак, здесь, где... жили такие ревнители православия, как Святители Митрофан и Тихон, в нашем богоспасаемом граде, появились и вьют себе гнездо

сектанты-баптисты»548. Т. М. Олейников описывал, как при входе в церковь- комнату, снимаемую в частном доме в центре города, его встретил мужчина, «который на вопрос можно ли присутствовать на собрании ответил полным согласием, добавив: «Только без возражений»549. На «богослужении» присутствовало около 30 человек, в основном мастеровых. Само собрание состояло из совместного пения гимнов из особого сборника «Г усли» Фетлера. Особенно не понравились Т. М. Олейникову исполнение пастором Ходасевичем (предводителем воронежских баптистов, служащим Юго-Восточной Железной дороги) харизматической молитвы. «Здесь в Воронеже «много грешников, мало праведников», измышляли баптисты во время молитв. Конечно, по всему выходило, что грешники, которых много в Воронеже, это мы, православные, а праведники, которых мало, это они, баптисты. «Пусть живущие в Воронеже познают Тебя, о милый Христос»... Какое открытие! Оказывается, что Воронеж еще совсем не познал Христа, оказывается, что Воронеж какой-то языческий город»550.


Энергичная проповедь баптистов, по сути, застала духовенство врасплох. Воронежский священник Николай Попов писал в те годы о быстром и неожиданном распространении баптистов в губернии. «Пока мы спали, враг посеял плевелы, которые трудно истребить»551. Иерей адресовал молодому поколению священнослужителей свою статью, призывая обратить пристальное внимание на образование. Сектанты смущали людей своим видением традиционных для православной веры истин. Многие, дотоле очевидные для простых крестьян догматические положения, ставились сектантами под сомнение уверенными «подтверждениями» из Священного Писания. Иерей Николай Попов с глубоким прискорбием отмечал неспособность большинства духовных лиц ответить сектантам, без труда ориентировавшимся в новозаветных текстах. Причина тому лежала в недостаточной подготовке клириков. В семинариях слишком много внимания уделялось ме-

ханическому зазубриванию текста, нежели осознанному его усвоению. В качестве примера автор приводил историю о том, как к священнику пришел сектант и попросил разъяснить смысл 14 главы Второго Послания апостола Павла к Коринфянам. «Священник говорит сектанту: «Приходи вечером, я тебе разъясню». Тогда сектант засмеялся и сказал: «Такой и главы в Библии нет»[483] [484].

Тем не менее воронежское духовенство старалось противостоять распространению баптизма. В селе Пески неоднократно проходили публичные диспуты между известными православными миссионерами (в село приезжали афонский иеромонах, впоследствии синодальный миссионер, Арсений, саратовский епархиальный миссионер А. Голубев, воронежский епархиальный миссионер Тихон Рождественский и др.) и местными пасторами. По мнению воронежских миссионеров, сектанты «находили в своей местной среде талантливых знатоков-ораторов и всякий раз проявляли собой довольно внушительную силу» . Для того чтобы уменьшить распространение лжеучений в этом «рассаднике сектантства» архиепископ Анастасий в мае 1912 г. благословил открыть в селе краткосрочные миссионерские курсы. Заведующим курсов назначили епархиального миссионера, кандидат богословия священника М. Грацианского. В качестве обязательного компонента программы обучения вошло проведение пяти показательных бесед православных священников с лидерами местных баптистов, с тем чтобы показать пример успешного ведения диспутов.

Воронежский священник-миссионер Г. Носков вспоминал, как его попросили выступить на диспуте против «врагов Церкви Христовой» и он, несмотря на множество послушаний, согласился, воспринимая это долгом чести[485]. Беседы проводились в местном Казанском храме. «Громадный Казанский храм был переполнен народом в ожидании диспутов с врагами церкви - баптистами». Против священника выступал сам Василий Прокофьевич Степанов, в том время - секретарь Всероссийского союза баптистов, редактор журнала «Друг молодежи», считавшийся одним из самых лучших баптистских ораторов. Диспут продолжался долго. Поднималось большое количество тем, главные из которых касались вопроса о признании церковного предания. По воспоминаниям священника Г. Носкова, Степанов достойно вел полемику, однако в конце диспута был обескуражен четкими и однозначными доводами православной стороны. Беседа завершилась тем, что под вечер (около 20 часов) Степанов «со всей своей братией отказался слушать заключительную речь и, нарушив договор и тишину, поспешно удалился из храма»[486].

В начале XX века помимо баптистов и других, если можно так выразиться, «классических» сект в Воронежской губернии появились представители совершенно нового лжеучения - секты «иоаннитов». В селе Поворино того же неблагополучного Новохоперского уезда книгоноши-иоанниты распространяли среди населения сочинения, якобы написанные известным и глубоко почитаемым в то время во всей империи протоиереем Иоанном Кронштадским. Людям предлагалось купить его портреты, пояса, освященные на его могилке. Среди населения села стали ходить слухи о частых «чудесах» от принесенного иоаннитами изображения покойного протоиерея Сергиева (фамилия Иоанна Кронштадского). В скором времени в селе начали проводиться ночные молитвенные собрания. Иоан- нитами произносились поучения, направленные на внушение благоговейного трепета к личности известного подвижника. На собраниях читались акафисты, за которыми лидерами секты совершалось большое количество земных поклонов (на каждом возгласе «Радуйся»), так что число их иногда доходило до тысячи и более. По окончании поклонов «духовные наставники» снимали с себя рубахи и тут же в присутствии остальных адептов выжимали из них пот. Воронежское священноначалие предостерегало православных: «Такое физическое самоизнурение импонирует на присутствующих, располагая их в пользу сектантов»[487]. Лишь благодаря самым решительным действиям настоятеля местной церкви священника Иоанна Иванова, прилюдно обличившего иоаннитов в ереси, удалось избежать массового оттока населения в секту. После двухмесячного пребывания в селе Пово- рино они были выдворены населением. Однако около десяти наиболее ревностных адептов так и продолжали совершать в селе «ночные бдения» .

Еще одним оппозиционным церкви течением, с которым пришлось столкнуться приходским священникам Воронежской епархии, была религиозная концепция Л. Н. Толстого. Учение знаменитого писателя преследовалось властями, за последователями устраивались наблюдения ввиду социальной опасности исповедуемых ими идей (толстовцы ставили себя в оппозицию официальной церкви, проповедовали идеи социального равенства, пацифизма, дворяне отказывались служить в армии, так как, по их мнению, настоящим христианам нельзя брать в руки оружие). Сторонники толстовства некоторое время проявляли в губернии достаточную активность во многом благодаря деятельности проживавшего в хуторе Ржевск Острогожского уезда помещика, одного из видных приверженцев толстовства - В. Г. Черткова. Полиция старалась контролировать последователей нового учения. Начальник ВГЖУ получил особое указание из столицы. В Петербурге стало известно, что отпечатанное за границей произведение графа Л. Н. Толстого «Царство Божье внутри Вас есть» уже попало в Россию и, скорее всего, распространялось среди населения. Поэтому воронежской полиции советовали усилить меры надзора, уделить личности дворянина В. Г. Черткова пристальное внимание и принять меры к ограждению населения от еретического учения[488] [489].

Несмотря на бдительность полиции, лжеучение распространялось в губернии. Некоторые православные христиане переставали ходить в храм, причащаться, вести религиозный образ жизни. Интерес к новому религиозному учению проявляли даже воспитанники Воронежской духовной семинарии. В 1895 г. ученик V класса Николай Марков распространял идеи толстовства в духовной школе, пред
лагая для чтения своим товарищам журнал «Эсперанто» («Esperanto») - печатный орган идей графа Л. Н. Толстого[490].

Духовенство старалось противодействовать пропаганде толстовства. В частности, в 1896 г. священнослужитель-миссионер Павел Агеев начал активную борьбу с учением у себя в уезде. Это вызвало крайнее возмущение В. Г. Черткова. Последний попытался совратить прихожан священника Павла Агеева в толстовство, но под влиянием проповедей клирика этому никто не поддавался. А когда помещик узнал о намерении прихожан отдавать в пользу ветхой и бедной церкви священника Павла весь свой воскресный заработок, вообще пошел на крайние меры: запретил таким крестьянам работать у него в имении, фактически лишив их возможности прокормиться. Но, как отмечал в письме к преосвященному Анастасию уездный исправник, ни один прихожанин не бросил храм[491]. Духовные власти включилось в борьбу с В. Г. Чертковым, стараясь оказывать клирику финансовую помощь[492].

Священник села Демина Валуйского уезда Григорий Домов предотвратил выход из православия группы крестьян, работавших на строительстве плотины в хуторе Репьевка у помещика В. Г. Черткова. Вернувшиеся к себе домой с работ по возведению плотины крестьяне перестали ходить в храм. Как оказалось, с работниками часто беседовали на религиозные темы. В частности, говорили, что «Матерь Божию называют неправильно «Пресвятою» и «Родившею Иисуса Христа от наития Святого Духа», потому что женщина не могла родить без мужчины. Крестьянам внушалось, что никакого непорочного зачатия не было, а значит, воздавать почести Богородице не следовало [493]. Священник Домов провел с крестьянами ряд разъяснительных бесед, убедив их вернуться в православие. Поражает ак
тивность священника. Он не только выяснил темы, на которые с ними беседовала Черткова, но и заставил крестьян выдать ему запрещенную литературу[494].

При обнаружении книг толстовского содержания священнослужители старались обращаться в полицию с тем, чтобы против распространителей возбуждалось дознание. Так, например, осенью 1902 г. в слободе Александровке Лизинов- ской волости Острогожского уезда священник Павел Иванович Попов, причащавший крестьянку Анну Тимофеевну Тюжукову, случайно обнаружил брошюру «Соборное слово» Черткова, толстовского содержания[495]. Клирик незамедлительно сообщил об этом в полицию, что послужило началом целого дела против распространителей нелегальной еретической литературы учителей слободы Алек- сандровка Николая Степановича и Ольги Степановны Трусовых[496].

Благодаря политике властей и усилиям приходского духовенства в начале XX века толстовство стало заметно терять свои позиции. В отчете за 1913 г. воронежский архиерей Тихон (Никаноров) отмечал упадок некогда популярного толстовства. Если в конце XIX века одним из центров лжеучения являлась слобода Россошь Острогожского уезда, то в 1913 г. о нем практически никто ничего не знал. «В настоящее время с толстовством можно встретиться в селе Калаче Богу- чарского уезда, где его пропагандирует еврей-аптекарь Шик»[497]. В Богучарском уезде среди приказчиков и небольшой части интеллигенции распространялись «Краткое Евангелие» Л. Н. Толстого и «мелкие брошюры по 2-3 копейки издательства Сытина»[498]. По словам преосвященного, результатом чтения такой литературы становятся утверждения о том, что «бессмертия нет, на могиле вырастает дерево и только. Вот и я когда помру, то хоть плетни подпирай». Или: «Евангелие - выдумка, извращено попами, все обман, ничего там нет»[499].

Преподаватель семинарии, активный миссионер Т. М. Олейников призывал приходское духовенство усерднее исполнять свой пастырский долг по сохранению «словесного стада» в безопасности от разного рода лжеучений и ересей. «Пастыри! Сектантство растет, ваша паства уходит от вас. Силою евангельского слова удержите свою паству около себя. Подойдите к ней ближе... »[500] [501] [502].

Большинство священнослужителей понимало опасность пагубного влияния сект на православную паству и предпринимало меры к противодействию.

Одной из мер по борьбе с распространением суеверий и лжеучений являлось проведение народных чтений и катехизических поучений при церквях епархии. Чтения проводились на темы, раскрывавшие основные положения христианского вероучения. Воронежские архипастыри призывали священнослужителей заниматься помимо богослужебной еще и религиозно-просветительской деятельностью. Так, архиепископ Серафим (Аретинский) лично просил священнослужителей Успенской церкви села Козловки Бобровского уезда организовать на приходе просветительские чтения, что и было сделано в 1887 г. Прихожане с большим интересом посещали их. О времени начала бесед извещал колокольный звон, на который стекалось значительное число крестьян. Двадцать чтений, проведенных с марта по декабрь, посетило свыше 7 000 человек . Священники с удивлением отмечали большой интерес прихожан к проводимым беседам. Крестьянин шел на них «из дому нарочито и в непогоду, идет чуть не по колено по грязи и по воде, весной и осенью и даже в половодье, даже уделяет время для слушания чтений -

571

невероятная вещь - в страдную пору!»

С целью противостояния сектантству клириками епархии активно создавались миссионерские библиотеки. При Братстве святителей Митрофана и Тихона создали особую библиотечную комиссию для контроля за положением дел с мис-

сионерскими библиотеками . По состоянию на 1878 г. библиотеки имелись при 712 церквях, еще при 40 церквях духовенство открыло обширные благочинниче- ские библиотеки .

Желая пробудить среди народа интерес к осознанному уяснению богослужения, воронежское священноначалие объявило 1912 год так называемым «певческим годом». Во многих приходах епархии священнослужители призывали прихожан к совместному исполнению основных богослужебных песнопений. «Причты глубоко проникнуты убеждением, что только этою мерою, всенародным самодеятельным участием всех богомольцев в песнопении, наилучшим образом пробуждается и поддерживается молитвенное настроение» . В приходах Введенской церкви села Пироговки, Казанской церкви слободы Юнаковой и Сошест- виевской церкви села Гвазды верующими совместным пением исполнялось все всенощное бдение, многие богослужебные тексты литургии. По свидетельству благочинных, практика всенародного пения благотворно влияла на прихожан, отвращая колеблющихся от ухода в секты. «Такое делание сильнее громовой проповеди, это есть лучшее миссионерское мероприятие оградить православие от натиска сектантов», - говорилось в одном из благочиннических отчетов .


Приходские клирики проводили в своих церквях внебогослужебные собеседования, способствовавшие распространению среди населения начал христианского просвещения. В официальных документах не указывалась численность приходов, в которых духовенство вело внебогослужебные собеседования. Это было сложно подсчитать, так как в некоторых храмах священнослужители могли проводить собеседования в течение года или нескольких лет, затем прекращать их, а по прошествии определенного времени снова возобновлять. Однако в 1912 г. архиепископ Анастасий писал в Синод, что подобные просветительские беседы ве-

лись в большинстве приходов епархии[503]. Архиерей подчеркивал положительное влияние собеседований на прихожан, с интересом их посещавших. Чаще всего беседы подразделялись на два основных тематических направления: изучение Священного Писания и основы вероучения (объяснение Символа Веры, таинств и обрядов, краткая история церкви, иллюстрированная примерами из житий святых). В 1912 г. крестьяне села Олень-Колодезь Коротоякского уезда, выслушав на внебогослужебном собеседовании житие святителя Иоасафа Белгородского, произведшее на них глубокое впечатление, собрали из своих средств 270 рублей, с тем чтобы заказать в честь святого икону для своей приходской церкви. То же самое произошло и в Селе Круглом Коротоякского уезда, где проводились беседы о жизненном пути святителей Митрофана и Тихона. Крестьяне после этого собрали сумму в 350 рублей и приобрели иконы в честь святых для местных приходских церквей .

Не все клирики с одинаковым энтузиазмом относились к миссионерской работе. Некоторые священники не считали для себя необходимым обращать внимание на уклонение части своей паствы в сектантство и раскол. Павловский уездный исправник М. Булович докладывал в 1911 г. начальнику ВГЖУ о недостаточно внимательном отношении местного духовенства к проживавшим в селах Клепов- ке и Гвазде сектантам. «Если бы священники в этих селах были бы на высоте своего сана и долга и если бы в эти села приезжали епархиальные миссионеры и устраивали почаще собеседования с сектантами, то последние давно были бы при-

578

соединены к православию» .

В целом воронежская епархиальная миссия представляется недостаточно организованной и эффективной. На 20 тысяч раскольников-сектантов в 1914 г. в губернии имелось: 2 епархиальных миссионера, 6 уездных, 2 окружных миссионера и 3 книгоноши-миссионера , то есть всего 13 человек. Силы были явно не

равные. Тем не менее священники старались вести просветительскую работу со своими прихожанами.

Помимо борьбы с сектами приходское духовенство Воронежской епархии немало усилий прикладывало к противодействию такому активно распространявшемуся в народной среде, особенно в пореформенный период Российской истории, социальному пороку как пьянство. Клирики с горестью отмечали, что в рассматриваемое время среди преимущественно крестьянского населения пьянство становилось злой реальностью повседневной жизни. Священник третьего благо- чиннического округа Николай Черницын в 1912 г. с нескрываемой озабоченностью писал архиерею: « Пьют у нас много: пьют взрослые и дети и более мужчины, чем женщины, способствуют такому пьянству кабаки по хатам; почти половина прихода торгует водкой»[504]. Священник отмечал, что он и другие члены причта хотя и пытались вести разъяснительную работу среди своих прихожан, но без поддержки со стороны властей существенных изменений добиться было не возможно. «Если б хотя чуть пришло на помощь нам начальство и полиция, пьянство значительно сократилось бы»[505] [506].

По мнению архиепископа Анастасия, развитию пьянства в Воронежской губернии способствовало несколько факторов. Одним из них являлось распространение отхожих промыслов, ведение хозяйства на отрубных участках, образованных вследствие начала проведения в жизнь аграрной реформы П. А. Столыпина. Архиерей констатировал негативные в религиозном отношении последствия этой реформы. Крестьяне, особенно молодежь, поселившись с весны на отруба с рабочим и гужевым скотом, там же проводили воскресные и праздничные дни. Так как храма рядом, как правило, не существовало, а в свой приход они не стремились,

582

то воскресные дни проводились в праздности и распутстве .

Второй важный, по мнению воронежского архиерея, фактор увеличившегося пьянства заключался во влиянии на население возвращавшихся с военной

службы «распропагандированных» социалистическими партиями солдат, которые «поучают необузданную деревню уму-разуму, как лица «бывалые»[507] [508]. Общее охлаждение к вере и традициям, а также «прокатившаяся по России революционная волна, совершенно сбившая с толку народ возвещенными свободами» способствовали развитию этого порока . С нескрываемым недовольством архиереи отмечал, что если в «доброе старое время» прихожане с охотой шли в храм на утреню, начинавшуюся в 2 часа ночи, боясь опоздать, то в его время (это писалось в 1912 г. - С. И.) «продолжительный звон в 6-7 часов утра еле-еле будит духовно спящую паству»[509].

Духовенство вело активную работу по пресечению пьянства среди своих прихожан. Способы противодействия были самыми разными: это и создание обществ трезвости, распространение специальной литературы, проведение проповедей и богослужений.

Для борьбы с пьянством в конце XIX века в губернии стали активно создаваться так называемые общества трезвости. Как правило, их организаторами становились сами приходские священники. Данные организации имели свои кассы, пополняемые за счет добровольных взносов, необходимых для закупки противоалкогольной литературы, проведения встреч, бесед и лекций. Духовенство старалось пробуждать в крестьянах интерес к обществам, объясняя всю их важность и необходимость. Так, священник В. Дроздов убеждал своих прихожан организовать общество трезвости, приводя в пример случай из собственной служебной практики. Знакомый ему крестьянин-плотник, задолжал рабочим 20 руб. Когда пришло время платить долг, то денег не оказалась, так как крестьянин их просто- напросто пропил. Рабочие начали требовать у него деньги. Плотник решил, что возвратить долг не сможет, «вышел в амбар и перерезал себе горло, вот до чего

довела нетрезвая жизнь»[510] [511]. По мнению священнослужителя, общество трезвости могло бы спасти этого несчастного человека.

Население с сочувствием относилось к новооткрываемым обществам трезвости. Об этом свидетельствует опыт воронежского священника Александра Мишина, в 1904 г. открывшего общество трезвости в селе Хвощеватом Землянского уезда. Поначалу число членов не превышало 10 человек. Но уже в конце года их значилось 196, а в 1905 г. - 949 человек, причем 259 человек были воронежцами (в городе Воронеже собственного общества трезвости на тот момент не существовало) . Священнослужитель со страниц епархиальных ведомостей призывал представителей молодого поколения воронежского духовенства организовывать подобные общества трезвости у себя на приходах. «Молодым же пастырям, еще полным сил, энергии и юношеской теплоты, прямо непростительно и грешно пред Богом и людьми видеть и не помочь человеку, гибнущему в пьянстве, отчаявшемуся часто в своем спасении и главное, неведущему, что есть возможность и средство для его нравственного исправления и спасения, и что их легко можно обрести чрез своего же приходского священника»[512].

В епархиальном отчете за 1912 г. отмечалось, что открытое в приходской церкви села Краснореченское Новохоперского уезда общество трезвости «произвело полное перерождение народа до неузнаваемости»[513]. Благодаря ревностной деятельности настоятеля население села высказалось за окончательное закрытие казенной пивной лавки. В результате такие общественные язвы, как кулачные бои, пьяный разгул по праздникам, отошли в прошлое. «Случайное появление пьяного на улице вызывает уже всеобщее негодование»[514].

В 1913 г. обществ трезвости, действовавших официально, по определенному уставу, в епархии насчитывалось 51[515] [516].

В слободе Урыв Коротоякского уезда священник своими разъяснительными беседами с прихожанами настолько сильно повлиял на местное население, что там была пресечена деятельность «вечеринок», то есть пьяных «ночных собраний

молодежи обоего пола, где являлись не для скромности и чистоты нравствен-


ной»

В селе Архангельском того же Коротоякского уезда в 1912 г. местный священник произнес за богослужением настолько проникновенную проповедь, что 80 прихожан дали обещание окончательно бросить пьянство. Как свидетельствуют отчеты благочинного, они исполнили свое обещание.

В 1913 г. архиепископ Тихон (Никаноров) писал в отчете Синоду, что в Воронежской епархии служил священник (имя его не указывалось), который обладал настолько сильным даром слова и нравственным авторитетом среди своих прихожан, что жители окрестных с его церковью селений в числе пяти тысяч человек, проводившие в свое время нетрезвый образ жизни, совершенно перестали злоупотреблять спиртными напитками[517].

По состоянию на 1913 г. почти во всех приходах Воронежской епархии священнослужители выписывали специальную литературу и наглядные брошюры (такие издания, как «Трезвая жизнь», «Трезвые восходы», «Духовная беседа»), призывавшие людей отказаться от пьянства и вести здоровый, трезвый образ жизни. Практически повсеместно священники в воскресные и праздничные дни служили молебны святому Иоанну Предтече, в то время особо почитаемому в качестве помощника в деле преодоления недуга пьянства. Священники накладывали своего рода епитимьи на наиболее заядлых пьяниц, многие из которых давали

обещание прекратить прежний образ жизни. «Случаи нарушения обетов при этом, - свидетельствовали благочинные, - бывают весьма редки»[518].

Имелись среди воронежского духовенства лица, издававшие специальную противоалкогольную литературу собственного сочинения. Одним из таких был иерей Иоанн Попов. В 1901 г. в Богучаре вышла его книга под названием «Спиртные напитки по учению науки и церкви». Автор ставил своей задачей рассмотреть вредное влияние спиртных напитков на духовное и физическое здоровье человека с точки зрения церковного вероучения и современных на тот момент научных данных. С прискорбием в работе отмечалось: «Ничто в мире не преследует так настойчиво человека и ничто так не соблазняет его, как спиртные напитки»[519] [520]. Употребление водки могло привести к самым негативным последствиям. «Чтобы видеть всю серьезность этого дела достаточно привести несколько доказательств: из числа душевнобольных в больницах средней Европы 10-15% страдают вследствие злоупотребления спиртными напитками, в Швеции 60% идиотов происходят от родителей, предавшихся пьянству» .

Автор старался всячески предупредить читающих о том, что безудержное пьянство могло привести к смерти. Немало людей, находившихся под действием алкогольных напитков, замерзали зимой по дороге домой и т. п.

Вполне осознавая, какой вред приносило чрезмерное употребление спиртных напитков, духовенство стало бороться с укоренившимся обычаем угощать причты водкой после совершения треб, особенно после таинства венчания. Благочинный Новохоперского благочиния в 1913 г. писал архиерею, что его священнослужители вели работу по искоренению злого обычая напиваться на духовных торжествах. «Выводится обычай угощения духовенства водкою и вином при совершении треб у прихожан, а также последующее употребление тех же напитков на поминальных обедах. Внушается прихожанам избегать затрат на водку при браках, не устраивать так называемых «девичников» на кануне венчания браков,
что бы к совершению таинства все являлись трезвыми, почему и самые браки совершаются утром до обеда. Рекомендуется прихожанам на семейных торжествах

597

заменять водку - чаем, брагу - фруктовыми водами» .

Духовенство стремилось, как это показывает вышеприведенный материал, активно бороться с развивавшимися в рассматриваемое время социальными пороками. Распространение сект, пьянство, духовная непросвещенность заставляли священно-церковнослужителей реагировать открытием просветительских курсов, бесед, обществ трезвости. Подобная работа велась практически во всех приходах Воронежской епархии. Современники отмечали результативность такой деятельности. Многие прихожане задумывались над своей жизнью, возвращались из раскола в лоно православной церкви. Люди с охотой вступали в создававшиеся при церквях общества трезвости. Однако кардинальных успехов приходским священникам достичь так и не удалось, ввиду того что просветительское дело было возложено исключительно на клириков. Последние, не получая поддержки извне, в том числе и со стороны государства, могли рассчитывать только на свои силы.

§3. Религиозное и духовно-нравственное состояние населения Воронежской губернии

Важным и вместе с тем сложным представляется вопрос религиозной и духовно-нравственной характеристики населения Воронежской губернии второй половины XIX - начала XX века. Рассматриваемый период - это значительный временной отрезок, в котором наблюдается изменение общественных настроений по отношению к церкви и традиционным для России ценностям. Непросто говорить о религиозности человека, так как убеждения и переживания порой бывают скрыты в глубине души, а внешнее поведение не всегда отражает все то, что переживает и о чем думает та или иная личность. Однако, для того чтобы понять, в каких условиях приходилось нести свое послушание приходским священнослужителям, необходимо, хотя бы в самых общих чертах, попытаться воссоздать [521] внутренний мир их паствы. Имеющиеся материалы могут отчасти прояснить общую духовно-нравственную атмосферу, определявшую жизнь православного населения Воронежского края в указанное время.

Дошедшие до нас источники (преимущественно церковного происхождения) свидетельствуют о возраставшей религиозной индифферентности и нравственном оскудении части православной паствы. Правда в епархиальных отчетах середины и конца XIX века можно встретить вполне благоприятные характеристики духовного состояния населения. В 1898 г. воронежский архиерей Анастасий писал в Синод: «Население епархии в общем составляет народ верующий, набожный и старающийся о провождении христианской благочестивой жизни. Паства во всех особенных случаях семейной, общественной и частной жизни прибегает к Богу... на постигающие несчастия смотрит как на наказание Божие за прегрешения и как призыв к покаянию» . Как показала дальнейшая история, архипастырь в значительной степени идеализировал свою паству. В его ранних оценках прослеживается желание видеть население верующим, искренне преданным православной церкви, лишенным темных начал. Уже вскоре воронежский преосвященный изменит свою позицию и с горечью будет констатировать постепенный рост духовного равнодушия населения.

В 1906 г. тот же архиерей писал в Синод, что под влиянием известных политических обстоятельств (главным образом революционных событий 1905-1907 гг.) от прежнего благочестия в народе не осталось и следа. Архипастырь с нескрываемым удивлением отмечал наступавшую духовную деградацию населения вверенной ему епархии. «За последние два года в нашем простом народе наблюдается упадок религиозности и какое-то нравственное брожение, особенно среди подрастающей молодежи, где более всего обнаруживается расшатанность нравственных устоев. А последний год показал нам столько дикостей, столько дикого необузданного произвола, что говорить что-нибудь о нравственном воспитании народа, о проведении в жизнь каких-либо христианских истин весьма затрудни- [522]
тельно... Из года в год все более и более усиливается безразличное отношение иных пасомых к установленным церковным постам, все более и более ослабевают брачные узы и развиваются легкие отношения полов»[523] [524] [525].

Официальные издания середины XIX века подчеркивали верность рядового и знатного населения православным монархическим убеждениям и ценностям. 4 апреля 1866 г., как известно, на императора Александра II произошло покушение, неудачным исполнителем которого являлся член революционного подполья Дмитрий Каракозов. Согласно одной из версий жизнь государя была спасена благодаря действиям оказавшегося рядом крестьянина Осипа Комиссарова. Для народонаселения империи произошедшее обернулось сильным шоком. По случаю избавления от смерти императора во всех губерниях служились благодарственные молебны. В городе Воронеже по этому поводу устроили специальные торжества, проходившие в апреле 1866 г. Очевидец торжеств описывал, насколько велик был в связи с этим общий патриотический подъем воронежцев. На площади города установили шатер, вокруг которого собрались тысячи воронежцев. Архиепископ Серафим (Аретинский) возглавил служение молебна, в конце которого произнес речь по случаю спасения императора от руки убийцы. После богослужения архиерей поклонился портрету царя и поцеловал его. Воронежцы, увидев изображение императора, «пришли в полный экстаз» . В момент, когда портрет государя вынесли на обозрение к народу, все находившиеся на площади сняли с себя головные уборы. Один из присутствовавших при этом забыл снять с себя шапку, но она была схвачена толпой и разорвана на куски .

Простое крестьянское население чтило государя, испытывало трепет перед властью и старалось жить церковной жизнью. Имя императора, помазанника Божия, являлось священным для большинства населения. Священник Тихон Донецкий вспоминал, какое сильное впечатление на народ произвела трагическая кон
чина императора Александра II 1 марта 1881 г. Отец Тихон в то время учился в Павловском духовном училище. На всю жизнь ему запомнилось, как во время панихиды от переживания трагизма убийства государя упал в обморок генерал Бальман[526].

Но с течением времени, в том числе под влиянием либеральных настроений, вызванных освободительными реформами 60-70-х гг. XIX века, традиционные для русского человека ценности, сформированные православным мировоззрением начинали угасать. Воронежские священнослужители отмечали все большее обмирщение не только образованного общества, но и части простого крестьянского населения. В отчетах воронежских преосвященных можно проследить, насколько серьезно духовенство беспокоилось о подобной ситуации. Особенно заметно неуважение и непочтение к церкви стали проявлять себя после аграрных беспорядков Первой русской революции. Крестьяне все чаще покушались на церковные земельные участки, устраивали потравы посевов, незаконно отбирали причтовые наделы. Воронежский архиерей Анастасий писал по этому поводу в Синод: «Прихожане, даже любящие и уважающие свой причт, без зазрения совести делают у него потравы посевов, воруют снопы и проч. и проч., чего никогда не бывало в доброе старое время»[527].

В 1906 г. в Воронежской епархии крестьяне ограбили свыше 100 церквей, то есть почти каждую восьмую приходскую церковь![528] [529] Святыня, перед которой в «старое доброе время» благоговело сердце верующего русского человека, уже переставала быть предметом почитания. Воронежское священноначалие в том же 1906 г. обратилось к губернатору с просьбой издать распоряжение полиции об учреждении в Воронежской губернии особых ночных караулов для защиты имущества церквей и монастырей епархии .

Власти обращали внимание на возрастание количества тяжких правонарушений. Особенно заметным было возрастание количества преступлений против веры и церкви. Об этом говорилось даже в официальных статистических изданиях. В 1902 г. таких преступлений в губернии зафиксировали 17, в 1912 - уже 47. Ниже приводится диаграмма 1, наглядно показывающая происходившие изменения.

Диаграмма 1

Изменение численности преступлений против веры и церкви в Воронежской губернии в период с 1902 по 1912 гг.606


Диаграмма 1 свидетельствует о постепенном росте числа преступлений против веры и церкви в Воронежской губернии, особенно после всколыхнувших население губернии событий революции 1905-1907 гг.

Духовенство с тревогой констатировало, что предметами краж начинали становиться не только денежные средства из церковных кружек, но и даже богослужебные сосуды, предметы религиозного поклонения. При этом отмечался и новый необычный характер преступлений против церкви. «Отличительную осо- [530] бенность хулиганства составляет кажущаяся бесцельность вреда и отсутствие прямой выгоды как побудительного повода»[531].

В пореформенной России существовало мнение, иногда его можно услышать и сегодня, что русский крестьянин по природе своей являлся боголюбцем, глубоко почитавшим церковь, жившим подлинной религиозной жизнью. Крестьянство выступало в представлении многих своеобразным антиподом интеллигенции - носительницы враждебного православию либерального духа. Очевидно, что искренне верующих людей среди крестьян в России было немало. Но в глубине народного сердца замечались и другие менее светлые черты. Симптоматичной в этом отношении выглядела статья известного дореволюционного священника протоиерея Михаила Левитова «Народ и духовенство», увидевшая свет в 1907 г. Автору часто приходилось слышать такие высказывания, как «русский народ богоносец», «религиозность отличительная черта русского народа», «наш крестьянин беззаветно предан матери Православной Церкви». Однако протоиерей констатировал, что на деле он как приходской священник сталкивался с совершенно противоположными чертами русского крестьянства. «Мне кажется, во имя блага Церкви, следовало бы, наконец, признаться, что простонародье, крестьянство в особенности, враждебнее относится к духовенству, чем интеллигенция»[532].

Духовный индифферентизм проявлялся не только в явных агрессивных формах, но и в повседневной жизни простого крестьянства. Приходской священник Николай Кузьмин опубликовал в 1912 г. статью в «Воронежских епархиальных ведомостях», в которой делился с читателями своим возмущением по поводу того, как в некоторых селах Воронежской губернии крестьяне относились к кладбищам. Несмотря на то что населению этих сел неоднократно делались предупреждения как со стороны светских властей, так и со стороны духовных, крестьяне довели кладбища до запустения. «Место вечного покоя, представляет из себя «мерзость запустения», по пастбищам пасется скот, ломая незатейливые кресты, и

так-то сколоченные на живую нитку и даже роются свиньи, раскапывая могиль-

609

ные холмики» .

Автор совершенно справедливо полагал, что в данном случае не следовало оправдывать крестьян тяжелой, отнимавшей все силы и время ради прокормления семей работой на поле. По мысли иерея Николая Кузьмина, если бы селяне действительно испытывали чувство благоговения перед памятью умерших и перед священной для православного христианина обязанностью молитвенно почитать усопших родственников, то подобной картины ему бы не пришлось наблюдать. «Если бы установился у нашего мужика правильный взгляд, что грешно и стыдно неглижировать в таком деле... что это место священное, то нашлось бы и время и руки, когда бы заняться этим воистину святым делом» .

Воронежские благочинные также отмечали в своих отзывах заметные признаки отсутствия полноценной религиозной жизни среди народонаселения Воронежской губернии. Высказывались мнения, что «прихода как религиозного братства, в настоящее время нет: в церковь собирается для общественной молитвы публика, а не прихожане»[533]. Поэтому, с точки зрения некоторых священнослужителей, следовало реформировать весь строй приходской жизни с тем, чтобы создать приход как братство, живущее подлинной религиозной жизнью. Такое мнение разделяли практически все благочинные Воронежской епархии во главе с архиепископом Анастасием. Однако последний считал, что приходы как таковые все-таки существовали и действовали, но «приходская жизнь обнаруживается весьма слабо, в исключительных случаях» [534].

Удивительным представляется то, что приходское духовенство Воронежской епархии рассматривало в качестве основного средства изменения сложившегося порядка вещей. По мнению большинства причтов, первым делом необходимо

было придать приходам права юридического лица[535]. Эта мера должна была позволить возродить подлинно религиозную жизнь в православных общинах. Сегодня, по прошествии всех тех трагических событий, с которыми Русской православной церкви пришлось столкнуться в первой половине XX века, утверждение о способности юридического статуса приходов изменить характер духовной жизни общин выглядит по меньшей мере спорным. Корень проблемы находился гораздо глубже. Это был общий кризис синодальной системы, искусственно, на протяжении столетий пытавшейся сделать из церкви часть государственного механизма.

Приходскому священнику Воронежской епархии Иакову Тимофееву нередко приходилось видеть в городах губернии печальную картину: накануне воскресного или праздничного богослужения (во время благовеста перед началом всенощного бдения) в храмах практически никого не было. Многие воронежцы храмовому богослужению предпочитали посещение синематографа. «Звонят ко всенощной, к молитве благостной, и звон благовестника вопит точно в пустыне. К молитве... идут немногие. Большинство тянется в синематографы...»[536]. По мнение Тимофеева, отток и ослабление интереса городского населения к церковному богослужению следовало преодолевать законодательным путем. Государственной Думе необходимо было принять закон, запрещавший сеансы синематографа в канун праздничных и воскресных служб. Священнослужитель, как и многие другие клирики епархии, имел твердое убеждение: «Только повсюдным и одновременным, в законодательном порядке, проведением такого запрещения можно ослабить или совсем прекратить идущее по всему фронту опустошение храмов Божиих» [537]. В очередной раз приходится удивляться точке зрения многих воронежских клириков, полагавших, что с усиливавшимся равнодушием к церкви можно было справиться административными мерами, путем принятия того или иного закона.

Не следует, однако, полагать, что крестьянство было поголовно заражено духом ненависти к духовенству и православию. Естественно, этого не наблюдалось. Можно говорить о некоторых негативных тенденциях, сказывавшихся на общем духовном климате в государстве. В душе русского человека жили любовь и почитание к святыне. Среди приходского духовенства Воронежской епархии проходили дискуссии по поводу того, осталась ли жива вера в простом народе (который всегда выступал в качестве опоры и хранителя православия в России), или же под влиянием либеральных преобразований, революционного движения 1905-1907 гг. от прежнего благочестия не осталось и следа.

С утверждением о все еще значительной любви русского крестьянина к церкви и духовенству выступал известный воронежский священник Георгий Лебедев. В 1909 г. он поместил в Епархиальные ведомости статью с описанием торжеств, посвященных пребыванию чудотворной Дивногорской-Сицилийской иконы Божьей Матери в селе Красном Нижнедевицкого уезда. Почтить чудотворную икону пришло огромное количество народа. Это, с точки зрения священнослужителя, свидетельствовало о глубокой вере в среде простого народа.

Неправильными представлялись автору и заявления многих его современников о непросвещенности и религиозном невежестве крестьянского населения. Некоторые простолюдины знали тексты Евангелия и других книг Священного Писания наизусть. «Евангелие дает им неисчерпаемый источник для сознательного усвоения, под руководством своих пастырей, истин веры, а знания житий святых угодников - наглядное подтверждение евангельских истин» . Часто же замечаемые скептиками негативные примеры в духовной жизни крестьянства следовало приписывать злонамеренной деятельности агитаторов левых социалистических партий, с неистовством набросившихся на неискушенные ум и сердце простого русского человека. Но, когда агитаторы, пытаясь убедить неграмотных мужиков в несправедливости политического строя, бессмысленности сложивших- [538] ся традиций и ценностей, касались вопросов православной веры, всегда получали отпор. «Всякий агитатор, социал-ревоюционер, демократ и проч., когда касаясь религии, разглагольствовал о том, что попам нужно уменьшить плату за требы, или даже возможно и совсем не платить... получал такой решительный отпор...

617

что впоследствии не смел и заикнуться о данном вопросе» .

Подобная точка зрения как бы успокаивала приходских священнослужителей, давала надежду на то, что произошедшие в 1905-1907 гг. беспорядки были явлением неосознанным, временным, и возродить авторитет духовенства еще можно. Это мотивировало многих пастырей к продолжению ревностного служения. Отчасти подобную точку зрения разделял и архиепископ Воронежский Анастасий, утверждавший, что за аграрными беспорядками и волнениями не стояло определенной сознательной деятельности крестьянства. В 1907 г. архипастырь писал в Синод: «Несомненно, что аграрные беспорядки и разгромы помещичьих владений в некоторых местах не были делом какой-либо систематической подготовки или планомерных действий со стороны самих крестьян, а разразились совершенно неожиданно. Это было какое-то стихийное движение, разыгравшееся на

почве какого-то бессознательного увлечения и всеобщей растерянности, но не без

618

влияния со стороны революционеров» .

Вышеприведенные слова архиерея резюмируют мнения большинства при- чтов епархии. Сейчас сложно судить, насколько сознательным или бессознательным было проявление всеобщего неистовства крестьянства и других слоев населения как по отношению к помещичьим имениям, так и по отношению к церкви. Но нельзя не заметить, тревожные признаки духовного упадка все чаще давали о себе знать.

В качестве одной из основных причин происходившего духовного охлаждения населения духовенство выделяло новые реалии политической и социальной жизни Российской империи начала XX века. Архиепископ Анастасий отмечал: [539] [540]

«Прокатившаяся по России революционная волна совершенно сбила с толку народ возвещенными свободами»[541] [542] [543].

Конечно, на отношение рядового крестьянского населения к приходскому духовенству влияли и другие объективные причины, одна из которых крылась в характере получения средств с основного источника доходов - требоисполнения. Сам факт финансовой зависимости священно-церковнослужителей от собственных прихожан отрицательно сказывался на духовном состоянии паствы. Священник вынужденно сочетал в себе две совершенно противоположные роли: с одной стороны - духовного пастыря, призывавшего население к нищелюбию и независимости от материальных благ, с другой - человека, требовавшего платы за оказанные услуги и потраченное на совершение требы время. Нельзя не согласиться со словами владыки Анастасия, писавшего в Синод: «Поистине нужно быть сверхчеловеком, чтобы достойно совмещать проповедование высоких истин с неприличными просьбами и напоминанием о долгах. Поэтому-то многие юноши даровитые и преданные церкви не решаются посвятить свои силы пастырскому

620

служению и уходят на страну далече» .

С подобными проблемами сталкивались не только причты Воронежской, но и других епархий Российской церкви. Известный в начале XX века церковный публицист священник Михаил Левитов писал на этот счет, что простонародье нередко обвиняло приходское духовенство в корысти, совершенно не разбираясь в реальном (далеко незавидном) финансовом положении православных клириков. Протоиерей Михаил уверял, если крестьянину задали бы вопрос, почему он не расположен к духовенству, то ответ был бы однозначным: «Да дюже они хапа-


ют»

Любая попытка священнослужителей взять с крестьянина за совершенную требу хотя бы на пятак больше, могла обернуться совершенно неадекватной реакцией. «Каждый клок во владении причта крестьянам представляется громадным

поместьем; скромный домишко - дворцом; рубль - сотней; блин, яйцо, клок холстины, краюха хлеба, полученная с них, - несметными сокровищами»[544] [545]. По свидетельству священника, тема жадности духовенства была одной из любимых среди крестьян. Ему самому нередко приходилось слышать, как работавшие на барском поле мужики во время колокольного звона к вечерне, говорили друг другу: «Слышь, слышь, ребята! Отец Иван деньгу то кует! Ишь выковывает, ишь выко-

623

вывает» .

Таким образом, имеющиеся источники позволяют утверждать, что во второй половине XIX - начале XX века в Воронежской епархии наблюдалась тенденция постепенного упадка религиозной жизни части крестьянского населения. Революционная волна начала XX века явилась мощным стимулом к распространению антицерковных настроений. Церковь мыслилась опорой самодержавия. Общее народное недовольство, поднявшееся против императорской власти, автоматически поднималось и против православной церкви. Тот факт, что Российская православная церковь на протяжении синодального периода своей истории находилась в полной зависимости от государства, не мог не давать о себе знать. Забитое бесправное приходское духовенство не могло сдержать упадок авторитета веры, который, в свою очередь, являлся прямым следствием конфессиональной политики самодержавия. Несмотря на активные попытки местного духовенства преодолеть сложившуюся ситуацию, новые негативные явления в духовной жизни православных приходов все чаще заявляли о себе.

Выводы по главе. Воронежское приходское духовенство проводило активную просветительскую работу среди своих прихожан - жителей губернии. Вполне естественным был призыв правительства к православным священно-церковно- служителям заняться открытием церковно-приходских школ и послужить людям на ниве народного образования. Почти все клирики имели за плечами семинарию, порой являясь единственными образованными жителями у себя на приходах. О деятельном участии духовенства в распространении среди населения губернии образования, свидетельствует значительный рост церковных школ. Несмотря на отсутствие серьезной финансовой поддержки со стороны государства, клирики епархии ежегодно открывали десятки народных школ, порой жертвуя собственные и без того скудные средства. В период с 1884 по 1910 г. в Воронежской епархии старанием приходских клириков число церковно-приходских школ выросло с 54 до 634. В среднем духовенство открывало по 22 школы ежегодно. Священно- церковнослужители со всей очевидностью сознавали необходимость развития народного образования. Большая работа проводилась по разъяснению крестьянам важности и значения грамоты. Конечно, знания, которые давали церковные учебные заведения, были самыми элементарными, но в условиях тотальной неграмотности переоценить их довольно сложно.

Просветительская деятельность воронежского духовенства не ограничивалась лишь созданием церковных школ. Многие клирики, обладая хорошим образованием, делились с прихожанами знаниями в области сельского хозяйства, трудились на поприще научной деятельности. Большое значение имела работа духовенства по противодействию распространению пьянства, социальных пороков. Священники выписывали антиалкогольную литературу, создавали специальные библиотеки, служили молебны и произносили проповеди, призывая верующих вести достойный христианина образ жизни. В 1913 г. в Воронежской епархии действовало 51 официально зарегистрированное общество трезвости.

Виду того, что на территории Воронежской губернии традиционно проживали раскольники различных толков, а также представители сект, приходское духовенство вело работу по борьбе с распространением ересей и лжеучений. В приходах епархии организовывались религиозные беседы, встречи. Значительное внимание духовенство уделяло созданию просветительских библиотек при церквях. По состоянию на 1878 г. библиотеки действовали при 712 приходах, еще при 40 церквях имелись более расширенные благочиннические библиотеки. Епархиальный миссионер старался координировать деятельность клириков по борьбе с расколо-сектанством. Несмотря на это, распространение сект в губернии продолжалось. Это было вызвано целым рядом трудностей, в том числе и отсутствием должной государственной поддержки клириков, призванных собственными силами вести просветительскую работу.

Революционные события 1905-1907 гг. вскрыли долгое время незамечаемые проблемы постепенного духовного охлаждения населения, выражавшегося во все более частых проявлениях равнодушного и неуважительного отношения к церкви. Клирики старались противостоять негативным тенденциям. Однако кардинально ситуация так и не изменилась. Кризис российской монархии напрямую влиял и на положение православной церкви. Некоторые воронежские священники понимали, что негативные явления духовной жизни начала XX века являли собой признаки надвигавшейся катастрофы.

<< | >>
Источник: Иконников Сергей Анатольевич. ПРИХОДСКОЕ ДУХОВЕНСТВО ВОРОНЕЖСКОЙ ЕПАРХИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА. 2015

Еще по теме §2. Борьба с сектами и социальными пороками:

  1. § 2. Основные черты социальной поддержки как вида государственного социального обеспечения
  2. § 1. Социальные и экономические права человека и гражданина как основа социальной государственности в Казахстане
  3. § 1. Теоретические и конституционно-правовые подходы к пониманию социального государства и социальной государственности в Казахстане и России на современном этапе
  4. 4.2. Социально необходимые объекты публичной собственности как вещно-правовые средства обеспечения социально-имущественных по- требностей
  5. 1.4. Социально-имущественные потребности как стержневой системооб- разующий фактор модели правового обеспечения социального предпри- нимательства
  6. Глава 1. Социальная поддержка как вид государственного социального обеспечения
  7. ГЛАВА II. ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА И СОЦИАЛЬНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ В ПРАКТИКЕ СУВЕРЕННОГО КАЗАХСТАНА
  8. § 2. Концепция социального государства и социальной государственности как политическая, общеправовая и конституционно-правовая модель: история возникновения и развития, особенности проявления в Казахстане
  9. 4.1. Система субъектов социально-предпринимательской деятель- ности в механизме правового обеспечения социально-имущественных потребностей
  10. § 4. Проблемы взаимодействия государства, экономического сектора, политических институтов и общественных объединений в обеспечении и защите социальных прав граждан Республики Казахстан. Вопросы социального партнерства
  11. 4.5. Перспективы реализации концептуальной модели правового обеспе- чения российского социального предпринимательства: концепция Фе- дерального закона «О государственных гарантиях развития социального предпринимательства»
  12. ГЛАВА 3. ТРАНСФОРМАЦИЯ ТРУДОВОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА СТРАН ЕАЭС ПОД ВЛИЯНИЕМ МЕЖДУНАРОДНЫХ АКТОВ О СОЦИАЛЬНОМ ДИАЛОГЕ И СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЕ