<<
>>

§3. Материальное обеспечение приходского духовенства

Вопрос материального положения духовенства занимал одно из ключевых мест в жизни Российской православной церкви второй половины XIX - начала XX века. Следует сразу же сказать, что материальное состояние большинства православных, в особенности приходских священно-церковнослужителей, в рассматриваемое время было крайне скудным.

Это очень сильно волновало, прежде всего, самих клириков, которые не могли в сложившейся финансовой ситуации полноценно исполнять свой пастырский долг. Как писал в 1863 г. Воронежский епископ Иосиф (Богословский): «Приходское, городское и сельское духовенство единодушно замечает в своих отчетах, что настоящие средства материального обеспечения его неудовлетворительны. Средства, которые имеет оно (т.е. духовенство) не соответствует быстро возрастающей дороговизне на все жизненные потребности» . Вопрос материального обеспечения, будучи злободневным на протяжении всего рассматриваемого времени, очень часто обсуждался на страницах «Воронежских епархиальных ведомостей». Местное духовенство как будто бы делилось своими нуждами между собой и обществом. Так, воронежский священник Григорий Лебедев замечал: «Все статьи и заметки, хотя бы сколько- нибудь касающиеся материального обеспечения, по преимуществу, сельского ду- [193] ховенства, с таким жаром и вниманием всякий раз прочитываются духовенством.., что весьма острая семейная нужда на время забывается, притупляется»[194].

Если положение духовенства в материальном плане было столь неудовлетворительным, то можно совершенно справедливо задать вопрос, какие меры предпринимались и предпринимались ли вообще к разрешению сложившейся ситуации.

Российское правительство действительно видело всю плачевность материального обеспечения священно-церковнослужителей, и поэтому 28 июня 1862 года было учреждено Особое присутствие по делам православного духовенства с целью изыскания средств для улучшения быта священно-церковнослужителей. Председателем этого присутствия был назначен митрополит Исидор (Никольский)[195]. Во все епархии Российской православной церкви (в том числе и в Воронежскую) новоучрежденным органом рассылались специальные бланки, в которых местным причтам следовало указывать «причины неудовлетворительности нынешних средств содержания»[196] [197]. Интересна сама формулировка вопроса - «причины неудовлетворительности средств», т. е. само собой подразумевалось, что материальное положение оставляло желать лучшего. Воронежское духовенство с радостью откликнулось на начинание духовных властей, откровенно указывая на все удручающие стороны своего материального положения. Однако, как известно, правительство так и не сделало никаких кардинальных шагов по суще-

197

ственному изменению ситуации .

Что же представляли собой основные источники материального обеспечения воронежского духовенства в рассматриваемое время? Главным источником доходов подавляющего большинства причтов Воронежской епархии являлись доходы от совершения треб. Это было основное средство существования священно- церковнослужителей. Сразу же следует заметить, что вознаграждение в данном
случае носило «доброхотный», а значит, и необязательный характер. Несмотря на неодинаковые размеры средств, получаемых от совершения треб в приходах Воронежской епархии, в целом данный источник содержания клира сложно назвать удовлетворительным.

Недовольство клириков прежде всего вызывал характер получения средств. Воронежский священник И. Корыстин сетовал по этому поводу: «Сколько всегда стоит хлопот и убеждений со стороны духовенства, чтобы прихожанин-крестьянин, хотя бы и богатый, заплатил прилично за известную требу» . Священник И. Корыстин свидетельствовал об установившейся и широко распространенной в Воронежской епархии традиции заключать между церковным клиром, который должен был венчать молодых, и заказчиками так называемые «договоры за свадьбу». Дело в том, что крестьяне, обращавшиеся к духовенству с просьбой обручить молодых в вопросе оплаты исходили из того, сколько в свое время (лет 20 или 30 тому назад) отдали за свадьбу их братья или сестры. Несмотря на то что уже наступило другое время, «крестьянин желает дать и теперь за свадьбу сына своего именно столько же, сколько с его отца взяли 30 лет тому назад».[198] Но подобная практика оплаты совершенно не учитывала возрастающих цен на самые элементарные жизненные потребности. Естественно, священно- церковнослужители не были довольны подобным положением дел и, как следствие, участвовали в «договорах за свадьбу». На дом одного из представителей духовенства приглашались «просители» (те, кто заказывал требу). Духовенство, как утверждал священник И. Корыстин, старалось посильнее напоить гостя, чтобы тем самым «распоить доброту сердца мужика»[199]. Когда крестьянин стоял на своем и не хотел увеличивать цену за совершение свадьбы, священники принимались расхваливать жениха или невесту. Если невеста была красивой, то усиленно говорили о ее внешних достоинствах, о том, что ради такой невесты не жалко заплатить и 20 рублей. «Если же она или крива на глаз, или хрома, то стараются вос
хвалить ее в работе, прибавляя при этом, что «за такую работницу не грех отдать в год 25 или 30 рублей, а ты берешь не на год, а навечно, и за свадьбу даешь только 2 рубля» . Подобные убеждения могли продолжаться до 3-4 часов. Сложно представить, какие чувства унижения испытывали священнослужители, вынужденные участвовать в подобных договорах. О какой высоте духовного служения могла идти речь, когда первоочередная задача состояло в том, чтобы элементарно выжить. А если бы клирики не унижались подобным образом, фактически умоляя прихожан заплатить больше, то приличную плату хотя бы в 5 или 6 руб. за требу вовсе не получали бы[200]. Поэтому совершенно справедливо замечает автор статьи: «Смешно и вместе с тем грустно»[201].

Многие воронежские священнослужители испытывали тягостные нравственные чувства, ввиду того что им приходилось получать деньги за совершение сокровенных для христианского верующего сердца таинств. Это как бы обмирщало и прихожан и священнослужителя. Протоирей Михаил Скрябин писал о приобретаемых «стеснением совести доходах», так как зарабатывались они главным образом посредством преподания таинств за деньги. Как известно, при совершении таинств, особенно таинства покаяния, священнику «приходится говорить о бескорыстии, а после таинства он получает денежную благодарность за труд, следовательно, тотчас им разрушаются преподанные теоретические наставления и убеждения; а не делать этого нельзя, потому что ни тайносовершитель, ни причт не имеют совершенно никаких других средств добывать себе насущное пропита-

ние»

Можно подумать, что подобные унижения испытывало преимущественно сельское духовенство. Однако источники свидетельствуют о совершенно обратном. Особой, кардинальной разницы между положением дел на селе и в городе в этом вопросе не наблюдалось. Например, причт Иоанно-Богословской церкви го
рода Воронежа прямо высказывал недовольство, ввиду того что требоисполнение как способ получения средств к существованию представлялось крайне тягостным для священно-церковнослужителей, так как значительная часть доходов «получалась от хождения по домам прихожан то с молитвою перед праздниками, то с праздничными поздравлениями»[202]. Подобные хождения по домам приводили к попранию духовного подтекста совершаемых священнодействий ввиду очевидной корыстной цели требоисполнителей. Естественно, прихожане, особенно те из них, кто был побогаче, понимали всю невыгодность положения священнослужителей и вполне осознавали их зависимость от подаяний. Это, в свою очередь, приводило к тому, что духовенство было «подчинено произволу богатых прихожан, их капризам и незаконным требованиям»[203]. Причт Иоанно-Богословской церкви замечал на этот счет: «Все это подрывает доверенность и должное отношение прихожан к духовенству, препятствуя их взаимному сближению и духовному общению»[204].

Клир Троицкого кафедрального собора во главе с протоиреем Михаилом Скрябиным также свидетельствовал о том, что доброхотный характер платы за требоисполнение приводил к своеволию прихожан и фактическому издевательству над духовными лицами. Протоирей заявлял о частых случаях произвола со стороны богатых прихожан. По его словам, каждый богатый и зажиточный прихожанин хорошо сознавал свой особый вклад в обеспечение причта. Это приводило к тому, что такие люди «требуют себе от священнослужителей особенных знаков уважения и отличия перед другими. Это очень часто переходит в капризы. Нередко бывает то, что прихожанин оставляет свою церковь и своего духовного

отца за то только, что последний не успел ему вовремя выслать просфору или за

208

то, что не явился к нему первому с крестом в известные праздники» .

Вышеприведенные примеры иллюстрируют те трудности, с которыми приходскому духовенству Воронежской епархии приходилось сталкиваться при со
вершении треб - одного из основных источников существования причтов. Конечно, в таких условиях о каком-либо глубоком религиозном и нравственном влиянии священно-церковнослужителей на прихожан сложно было вести речь. Столь печальное положение дел заставляло священников жаловаться со страниц местной церковной периодической печати в надежде быть хоть кем-нибудь услышанными. Иерей Михаил Аполлосов писал: «В настоящее время плохо обеспеченное духовенство в минуту нужды принуждено бывает обращаться за помощью в том или другом виде к местным кулакам богатеям, своим же пасомым, которые всегда пользуются при этом случае учесть в желательном для себя направлении поповскую нужду... Как можно скорее разрушьте эту стену, отделяющую пастыря от паствы, уничтожьте зависимость учителя веры, пастыря душ от толстого кармана

кулака и мироеда! Освободите совершителя таинства от необходимости торго-

209

ваться из-за платы за его совершение» .

Трудно не понять священнослужителя, который таким образом описывал современную ему действительность, ведь ему самому приходилось испытывать все эти трудности. Тем более что среди православного населения Российской империи, особенно под влиянием либеральной печати, активно заработавшей после реформ 60-70 гг. XIX века, все чаще стала высказываться мысль об отсутствии у священнослужителей морального права на получение платы за совершение таинств. Основным аргументом подобной точки зрения были слова самого Христа, обращенные к апостолам: «Даром получили (подразумеваются дары Святого Духа - С. И.), даром и давайте» (Мф.10: 8).

Священник Михаил Аполлосов констатировал установившийся в современном ему обществе странный взгляд на духовенство. Всегда считалось зазорным воспользоваться чьими-либо услугами бесплатно, однако же относительно духовенства стала превалировать иная точка зрения, проповедовавшая идею об обязанности клириков трудиться даром[205] [206]. В случае, если кто-то желал пригласить на дом доктора, то, несмотря на имеющийся у него оклад в 1000 руб., ни у кого не возникало даже малейшего помысла о том, чтобы не заплатить ему. Так почему же, совершенно справедливо замечал священнослужитель, духовное лицо, приглашенное совершить отпевание умершего или молебен по случаю приведения

чинов полиции к присяге, не должно получить определенного вознаграждения,

211

хотя бы за затраченное время?

При всем сказанном выше, следует заметить, что характер получения доходов с требоисполнения был лишь одной стороной целого ряда проблем. При рассмотрении треб как источника доходов необходимо упомянуть и о противоречиях внутри самого духовенства, нередко конфликтовавшего друг с другом в связи с конкурентной борьбой за прихожан - заказчиков треб. Так, в 1896 г., воронежский священник Илья Соколов жаловался епископу Анастасию (Добрадину) о том, что в день, когда он вместе со своим псаломщиком должен был совершать молебное пение на железнодорожном вокзале (в этот день именно он был дежурным на этом месте, где, естественно, собиралось немало народу), заметил, что молебен уже совершал другой священнослужитель. Этот факт вызвал недовольство клирика, и поэтому он обратился к настоятелю - священнику Иоанну Оболенскому для разрешения ситуации. Но, так как настоятель не захотел прореагировать на жалобу клирика из-за напряженных с ним отношений, то просителю ничего не оставалось делать, как жаловаться архиерею. «Отец Оболенский, долго я не хотел этого высказывать, злоупотребляет своим родством с глубокопочитаемым отцом протоиреем Иоанном Адамовым, настолько злоупотребляет, что позволяет себе открыто высказывать, что некоторые хотят жаловаться на него, себя только этим потешат, а толку из их жалоб все равно не будет. Твердит одно, что его авторитет упрочен в Россоши, что скорее другие слетят с мест, чем он в Россоши, не только торговцы, но и все крестьяне знают, что у него есть, как они выражаются, руки в Воронеже» . [207] [208]

Пример священника Ильи Соколова показывает наличие среди духовенства напряженных, а иногда и конфликтных ситуаций из-за распределения треб между собой. Воронежское губернское земское собрание даже выступало с ходатайством к Святейшему Синоду о необходимости введения таксы за требоисполнения и о предоставлении прихожанам права избирать священников. По мнению земства, оно само должно было устанавливать размеры платы за требы, варьируя их в зависимости от экономических условий того или иного уезда. Однако Синод, 18 августа 1886 г. рассмотревший предложения губернского земства, отклонил ходатайство .

В городе Воронеже в начале XX века проблему распределения треб решали путем закрепления верующих за определенными приходами. В 1910 г. духовная консистория издала распоряжение о разделении города Воронежа на приходские районы. К каждой приходской церкви приписывались определенные улицы. В качестве примера ниже приводится список улиц, относившихся к району Покровской церкви города Воронежа.

Список улиц Покровского прихода города Воронежа:

1) Нееловская (обе стороны),

2) Мясная гора (вся),

3) Скорняжный переулок,

4) Поднабережная от Нееловской до церкви,

5) Логовая до Нееловской,

6) Щемиловка,

7) Острожный бугор,

8) Касаткина,

9) Вяхиревская (напротив церкви и в Покровской ограде),

10) Покровский переулок,

11) Покровская улица,

12) На Мясной площади, [209]

13) Мясная улица до Садовой,

14) Богоявленская (от Глухова переулка до Дворянской),

15) Воскресенская (от Б. Богоявленской обе стороны до церкви),

16) Большая Дворянская (от Семинарской горы до Садовой, левая сторона) .

Согласно распоряжению консистории, все лица, проживавшие на этих улицах (в том числе и приезжие квартиранты), «считаются прихожанами Покровской церкви. Все христианские требы и нужды лиц, живущих в районе Покровского прихода, будут исполняемы и удовлетворяемы причтом Покровской церкви и в Покровском храме» .

Проблемы, связанные с доброхотным характером платы за требы, приводили к тому, что подавляющее большинство воронежских клириков высказывало мнение о необходимости введения жалованья и обязательной платы за требы. Священник Елпидифор Попов писал на страницах «Воронежских епархиальных ведомостей» о необходимости принятия правительством кардинальных мер, с тем чтобы поставить клириков в материальную независимость от паствы. Духовенство необходимо было обеспечить в финансовом отношении таким образом, чтобы оно могло смело оказывать своим прихожанам не только религиознонравственную поддержку, но и призывать к участию в общественной молитве, не опасаясь при этом быть заподозренным в личной корыстной заинтересованности[210] [211] [212] [213]. Автор статьи предлагал установить твердое и достойное жалованье духовным лицам из правительственных средств, а именно: священнику - 1 100 руб. в год, дьякону - 800 руб. в год и псаломщику - 400 руб. в год . Подобные пожелания высказывало подавляющее большинство воронежских священно-церковнослужи- телей в рамках опросов, проводимых Особым присутствием по делам православного духовенства в 1863 г. Это неудивительно, ведь в том же году, по данным благочиннических опросов, в Воронежской епархии имелись приходы, в которых плата за требы, составлявшая основной источник содержания клира, нередко не доходила и до 200 руб. в год на весь штат .

Можно подумать, что трудности испытывало лишь сельское духовенство, а те, кто служил в городе, с такими проблемами не сталкивались. На самом деле условия несения послушания в городе также вызывали критику со стороны клира. Священно-церковнослужители Покровской церкви города Воронежа утверждали в опросных книгах, что обязательных треб, за которые прихожане обязаны давать вознаграждение, было немного. «Да и за такие требы не полагается определенной суммы. Нередко случается, что вознаграждение далеко не соответствует тру-

219

дам» .

В Воронежской епархии рассматриваемого времени бытовало мнение, согласно которому городские причты жили вполне обеспеченной и беззаботной жизнью, ни в чем себе не отказывая, радовались тому, что судьба определила их в городские приходы. Как показывают архивные документы, ситуация была если не противоположной, то, по крайней мере, далеко не такой. Основным источником доходов в городских храмах, как и в сельских, была все та же плата (естественно, носившая доброхотный характер) за совершение треб. Настоятель Троицкого кафедрального собора протоирей Михаил Скрябин в 1863 г. писал, что священники самого главного храма епархии со всех источников дохода, в том числе и за совершение треб, получали не более 450 рублей серебром в год. Но в городе были очень высокие цены. Вследствие недостаточности средств, по свидетельству про- тоирея, духовенство города Воронежа изыскивало посторонние источники доходов, например, давало уроки в частных домах или «занималось мастерствами». В качестве подтверждения своих слов о затруднительном материальном положении городского духовенства протоирей Михаил приводил следующий пример: «Образ несчастных осиротевших семейств, оставшихся после смерти соборного протои- [214] [215] рея Эсманского и священника Миртова, говорят еще лучше о жизни и средствах соборного духовенства. Несчастные сироты наследовали после смерти отцов одну только бедность и нищету. Если бы не участие некоторых добрых прихожан в их незавидной участи, то, можно сказать с уверенностью, что они должны были бы переносить голод и нужду, хотя отцы их занимали самые видные и почетные места в духовенстве вообще и в частности в соборе»[216] [217] [218] [219]. Завершал свое сетование про- тоирей Скрябин утверждением о неестественности подобного состояния большинства духовных лиц, источником содержания которых являлись добровольные

приношения и платы за требоисполнение, ставившие духовенство в рабскую за-

221

висимость от прихода.

Средний размер доходов, получаемых воронежскими клириками с треб по состоянию на 1883 г., равнялся 388 руб. в год на причт . Подобную сумму, конечно же, сложно назвать значительной.

Имея в виду все вышесказанное, становится вполне понятным, почему воронежские священно-церковнослужители в начале XX века, по свидетельству архиепископа Анастасия, настойчиво поднимали вопрос (в рамках обсуждения предстоявших реформ и созыва Поместного собора Российской православной церкви) о необходимости введения нового основного источника материального обеспечения. В качестве последнего воронежское духовенство рассматривало жалованье. В 1863 г. из 863 приходских церквей епархии жалованье получали лишь в двух соборных храмах: Крестовоздвиженском (город Новохоперск) и Преображенском (город Павловск) (жалованье клириков составляло 112 руб. в год) . Следовательно, можно сказать, что жалованье практически никто не получал. К началу XX века ситуация стала постепенно меняться. В 1901 г. в Воронежской

епархии жалованье выплачивалось причтам 203 церквей (всего в том же году в

224

епархии насчитывалось 1 043 церкви) .

Хотя размер жалованья был небольшой (в среднем священник получал 300 руб., дьякон - 150 руб., причетник - 100 руб. в год.) , но именно в нем воронежским священно-церковнослужителям виделось решение многих материальных проблем. По поводу введения жалованья проводились дискуссии, высказывались мнения как за, так и против. Со слов воронежского архипастыря Анастасия, главным основанием для некоторых воронежских священников защищать существовавший на тот момент порядок являлось опасение, «как бы духовенство, перешедшее на жалованье не порвало установившихся связей с прихожанами и не обратилось в чиновников»[220] [221] [222]. Некоторые клирики указывали на случаи сближения, духовного единения пастырей с населением во время совершения треб в домах у прихожан. По мнению же других, подобные хождения по домам, особенно в праздники, когда за три дня обходилось 100-200 домов, не несли в себе ничего духовного. «При таких условиях, целью посещения прихожан со стороны пастыря является не столько моление и назидание, сколько собирание причтовых дохо- дов»[223]. На практике наблюдались не столько случаи сближения, сколько противоречия между священниками и прихожанами. Большинство воронежских священников рассматривало жалованье как способ избавления духовенства от подобных «визитаций» ко всем подряд прихожанам.

В итоге обсуждений данного вопроса на благочиннических собраниях 19041905 гг. удалось выработать официальное мнение, сводившееся к декларированию необходимости введения определенного содержания от приходов за исполнение обязательных треб. В качестве обязательных назывались таинства крещения и миропомазания, причащения, покаяния, брака и последование погребения. Размер содержания следовало ставить в зависимость от количества верующих, закрепленных за приходом. Причем сумма доходов должна была входить в общую раскладку сельских подушных окладов и земских городских сборов и выдаваться в

228

порядке, установленном для сельских должностных лиц .

Несмотря на то что требоисполнение являлось одним из основных источников существования воронежского духовенства, оно не было единственным способом материального обеспечения. Другим источником доходов являлось пользование церковной землей. Сразу же следует заметить, что понятие «церковные земли» имело несколько значений. Оно включало в себя две основные категории земель:

- во-первых, земли, принадлежавшие собственно церквям и составлявшие оброчные статьи для них;

- во-вторых, земли, непосредственно находившиеся во владении священно- церковнослужителей.

Земли, находившиеся во владении воронежского духовенства, в свою очередь, подразделялись на усадебные и полевые. К усадебным наделам относились земли, располагавшиеся при церковных домах клириков епархии. Под полевыми следует понимать сенокосы и пашни, отводившиеся церквям на основании межевых законов . По Своду Законов Российской империи во второй половине XIX - начале XX века количество земли, составлявшее надел для представителей духовного сословия, должно было быть не менее 33 десятин. В тексте закона говорилось, что если в селе имелась церковная земля, то «оную измерять, и когда окажется не менее тридцати трех десятин в бесспорном владении церковнослужителей, тогда... церковную землю отделить от владельческих дач особыми межами»[224] [225] [226]. С целью улучшения быта православного духовенства еще при императоре Николае I в 1829 г. в рамках «Положения о способах к улучшению состояния ду
ховенства» на землях государственных крестьян предполагалась возможность увеличения церковного надела. Размер наделов зависел от местных условий, а именно от количества земли, находившейся во владении таких крестьян. В тех приходах, где крестьяне владели землей в размере более 15 десятин, там церкви полагался надел в 99 десятин. Если крестьяне располагали от 12 до 15 десятинами земли, то церковь должна была наделяться 66 десятинами. При наличии в собственности крестьян от 8 до 10 десятин, церквям предусматривалось выделение земли в количестве так называемой полуторной пропорции, то есть 49 / десятин. Если у крестьян имелось меньше 8 десятин, то священнослужители могли рассчитывать либо на увеличение церковного земельного надела из казенных дач или из причтовых владений соседних более обеспеченных приходов, либо на денежное

-231

вспомоществование, в зависимости от местных условий .

За обеспечение причтов наделами на землях государственных крестьян отвечала Палата государственных имуществ. Священнослужители, испытывавшие необходимость в пересмотре своего земельного надела или вообще в наделении церковной землей, могли обратиться в Воронежскую губернскую Палату государственных имуществ, которая должна была решить, из каких источников следовало произвести наделение землей. Как правило, она давала разрешение на строительство новой приходской церкви, заранее заручившись обязательством крестьян обеспечить будущий причт землей из крестьянских дач. На сельском сходе крестьяне решали, какую землю отдать в пользование своим священно-церковно- служителям и затем извещали об этом чиновников.

Так, например, в 1862 г. государственные крестьяне хутора Криницы Евда- ковской волости Острогожского уезда писали в Палату о том, что после обсуждения на сельском сходе вопроса о строительстве Троицкой церкви «с общего всех согласия учинили приговор в том, что мы согласились отвести таковую землю из дач наших в урочище, называемом Великий шпиль, в котором будет заключаться [227]

232

удобной земли тридцать три десятины» . По аналогичной схеме в 1866 г. причту

233

выделили землю жители хутора Коверье Землянского уезда . С такими же просьбами в Палату обращались и священники других приходов епархии .

В Воронежской епархии духовенство, естественно, принимало участие в землевладении и землепользовании. Число землевладельцев из духовного сословия в Воронежской губернии не превышало в 1877 г. 58 человек, что составляло немногим более 5% всех священно-церковнослужителей епархии, а количество земли, принадлежавшей им, равнялось 1 632 десятинам, то есть в среднем на одного владельца приходилось 28 десятин . Число собственников от духовенства с течением времени увеличилось и уже в 1905 г. составляло 127, хотя это по прежнему не превышало 5% от общего числа клириков епархии, так как численность последних также выросла[228] [229] [230] [231] [232]. Но, как уже было замечено, нельзя не учитывать того, что духовенство не только владело землей, но и пользовалось неотчуждаемыми от храмов церковными землями.

Для того чтобы понять, какое количество земли реально находилось во владении воронежских приходских клириков, ниже приводится таблица 2, содержащая статистическую информацию, дающую достаточно полное представление о состоянии земельной собственности священно-церковнослужителей Воронежской епархии по состоянию на 1877 г.

Из таблицы 2 видно, что среднее количество земли, приходившееся в 1877 г. на семью воронежского священника, равнялось 22 десятинам (меньше, чем в любой другой губернии так называемой центральной земледельческой области), на семью причетника - всего лишь 11 десятин.

Число церковных усадеб Число собственников из духовенства Количество собственной земли духовенства в десятинах На 100 десятин личной собственности Количество церковной земли (в десятинах) На 100 десятин всей земли церковной и в собственности духовенства Всей земли в пользовании приходского духовенства на семью (в десятинах)
абсолют

ное

среднее на 1 владельца священ

ника

к

К

£ 3

к

Он

с

801 58 1 632 28 0,1 41 908 0,77 22 11
Таблица 2

237

Церковные земли Воронежской губернии по состоянию на 1877 г.

Общее количество земли, состоявшей в пользовании и собственности духовенства Воронежской епархии равнялось в 1877 г. 43 540 десятин, и почти 74% из них находилось под пашнями. Таким образом, можно придти к выводу, что духовенство вопреки своей малоземельности являлось активным обработчиком земли (по доле пашен в землепользовании оно уступало лишь наиболее земледельческому сословию - крестьянству, в землевладении которого количество пахотной земли составляло 77 %) [233] [234]. Большой процент пашенных земель у духовенства объясняется тяжелым материальным положением клириков, вынужденных зарабатывать на жизнь не свойственным для пастырей образом, обрабатывая землю. Для более полной картины состояния церковных земель в Воронежской губернии, в том числе с распределением ее по уездам, ниже приводится таблица 3, позволяющая выяснить количество пахотной, луговой и лесной земли.


Данные таблицы показывают количество церковной земли как в губернии в целом, так и с распределением ее по уездам. Видно, что по состоянию на 1887 г. пахотная земля, принадлежавшая церквям Воронежской епархии, насчитывала 33 710 десятин (из 39 009 десятин всех наличных церковных земель), что составляло уже 86,4% от общего количества[235] [236].

Большинство священнослужителей епархии самостоятельно занимались земледелием. Но среди клириков были и лица, отдававшие наделы в аренду. Те, кто имел возможность сдавать землю в аренду, делали это. Само по себе священническое служение все-таки предполагало получение дохода с иных источников, нежели с работы на земле. Воронежский клирик Елпидифор Попов на страницах местной периодической печати писал по этому поводу: «Спросите несчастного сельского батюшку с загорелым смуглым лицом и с мозолистыми руками, имеющего таковую (то есть землю - С. И.), вызывающую расположение к себе и даже
сострадательность внешность: почему он так мало или даже совсем не говорит проповедей, не ведет внебогослужебных собеседований, не ходит в школу, - он ответит вам: да помилуйте, да когда же мне это делать?... Там нужно борону или соху починить, там нужно расчистить под хлеб, там зерно пересеять, там продать, там отправить на базар, а там на ярмарку, надо съездить кое за чем для хозяйства,

241

да и лошадь прикупить или переменить» .

Действительно, сложно не согласиться с тем, что священник - «пастырь словесных овец», отвлекаясь на сельскохозяйственные работы, был неспособен полноценно исполнять свои служебные обязанности. Поэтому те священники, которые могли себе это позволить, старались либо сдавать землю в аренду, либо использовать наемный труд. Однако таковые составляли меньшинство. По состоянию на 1887 г. количество сдаваемой в аренду церковной земли равнялось 3 423 десятинам, то есть 9% от общей площади удобной церковной земли . Рента (наемная плата за землю) за 1 десятину пахотной земли в Воронежской епархии в том же году по данным Центрального Статистического Комитета, составляла 9 рублей 66 копеек .

Сдавать землю в аренду, равно как и использовать наемный труд большинству клириков было не по карману. Настоятель церкви святителя Николая села Россовецкое Коротоякского уезда священник Павел Сахаров писал по этому поводу следующее: «При настоящей дороговизне на наем рабочих не представляется выгодным вести полевое хозяйство, и к улучшению материального быта духовенства можно предложить обеспечивающее безнуждное содержание - жалованье»[237] [238] [239] [240]. Настоятель Космодемьяновской церкви села Ураково Коротоякского уезда священник Алексей Васильев объяснял неудовлетворительность материального положения священно-церковнослужителей своего прихода тем, что в селах все жизненные продукты приобретались путем повседневной работы на земле (осо-

бенно, если священник не имел возможности сдавать землю или использовать наемный труд). Это, в свою очередь, отнимало время у священников от занятия «книжным делом», заграждало путь к образованию и даже, с точки зрения иерея Васильева, приводило к потере знаний, приобретенных за годы обучения в духовной школе. Священник сравнивал свое положение со словами из Книги Премудрости Иисуса сына Сирахова (желая, очевидно, казаться более убедительным): «Ибо ярмо его - ярмо железное, и узы его - узы медные, смерть лютая - смерть его и самый ад лучше его. Не овладеет он благочестивыми, и не сгорят они в пламени его» (Сир. 28: 23-25)[241].

Причт Богоявленской церкви села Сторожевое все того же Коротоякского уезда в 1863 г. писал в Особое присутствие по делам православного духовенства: «Содержание духовенства в селе Сторожевом очень бедное... потому что прихожане живут очень бедно. Земли на ревизскую душу имеют менее тридцатной десятин, сенокос и лес в нашем приходе самый незначительный. Самому духовенству обрабатывать землю лично очень неудобно, а наймом нет средств»[242].

Нередко представители воронежского духовенства жаловались на недостаточную обеспеченность землей. В частности, настоятель Покровской церкви города Острогожска священник Иоанн Александров писал в отчете епархиальному архиерею о малом количестве подцерковной земли, неудобной «по болотному ее положению» . В самые урожайные годы она приносила доходы не более 20 руб. серебром в год, а на момент написания отчета вообще не давала никакой прибы-

248

ли .

В случае если у штата имелось менее положенной нормы земли, законодательство Российской империи предусматривало возможность отведения недостающей части. Для этого священнослужителям следовало писать прошение в Воронежское губернское управление государственных имуществ, отвечавшее за ре
шение подобных вопросов. В фонде присутствия сохранились дела, свидетельствующие о том, что клирики нередко прибегали к подобной процедуре. Так, свя- щенно-церковнослужители Покровской церкви слободы Урыв Коротоякского уезда в 1868 г. подали прошение на имя председателя Воронежского губернского управления государственных имуществ, указывая, что при их церкви состояло менее 600 душ прихожан и лишь 33 десятины земли. Данная земля была «почти совсем неудобная, скудно наделяющая нас не только хлебом, но и кормом для домашнего скота»[243] [244]. В связи со сложившей ситуацией причт церкви просил выделить землю из села Семидесятное Ниждевицкого уезда. «Почему по бедности положения нашего прихода покорнейше просим Управление войти в наше положение о наделении нас наравне с другими селами хотя бы половинною еще про-

250

порцию земли» .

В 1867 г. священно-церковнослужители Казанской церкви села Роковцы жаловались главному землемеру Воронежской палаты государственных иму- ществ, что их приход получил нарезку земли по числу душ государственных крестьян данного села, а именно - 27 десятин. При постройке новой Казанской церкви крестьяне обязывались в полном количестве наделить церковный причт землей из собственной своей дачи и довести земельный надел до узаконенного минимума, то есть до 33 десятин. Духовенство сетовало, ибо крестьяне своих обязательств так и не выполнили, и поэтому оно вынуждено было пользоваться лишь 27 десятинами. «Через это при бедном приходе нашем терпим бедствие в содержании как себя, так и семейств наших, состоящих из десяти человек. Посему просим выделить нам из дач прихожан недостающее количество узаконенной пропорции земли»[245].

Факт нередкого обращения священно-церковнослужителей Воронежской епархии к властям с просьбой увеличить наделы объясняется тем, что пользование землей занимало одну из главных статей дохода церковных причтов (после
платы за требоисполнения). Как уже было показано выше, плата за требоисполне- ние носила необязательный, доброхотный характер. В связи с этим земля являлась важным источником существования причтов. Неспроста в 1896 г. в «Воронежских епархиальных ведомостях» появилась статья священника В. Харитонова «Следует ли духовенству заниматься пчеловодством?» Автор статьи отмечал, что не всегда и не везде представителям духовенства возможно обрабатывать землю, пахать, косить, хотя бы и используя наемный труд. Священник Харитонов рассматривал пчеловодство как самый оптимальный вид сельскохозяйственных занятий для духовенства. «Живем мы почти каждый на своей усадьбе, имеем садик и проч. Поставить 3-5 ульев в саду. Вот уже и пасека! И это доступно всем и псаломщикам даже»[246]. Занятие пчеловодством могло помочь священнослужителям сблизиться со своими прихожанами «посредством взаимных советов и пособий» . Главное, по мнению автора, чтобы священник не уподоблялся крестьянам и не погружался в пчеловодство всем своим существом, превратившись в пасечника, тем самым окончательно теряя уважение к своему сану со стороны прихожан. Достаточно было бы, если бы работа проводилась с участием священника, под его наблюдением и руководством. В статье пчеловодство характеризовалось как очень выгодная отрасль хозяйства. Для большей убедительности клирик даже приводил пример заграничной практики. Так, «в Филадельфиии, пчеловод Гарбилон считается ныне первым пчеловодом в свете по количеству ульев и собираемого меда. Пасека его состоит из 15 тыс. ульев, при чем получаемый от них мед и воск отправляется целыми вагонами» . Некоторые воронежские священники устраивали у себя пасеки и занимались пчеловодством. В случае, если священнослужителям не хватало места для размещения пасеки, они также могли обратиться в Палату государственных имуществ с просьбой о выделении мест. В 1875 г. клирик епархии


иерей Романовский так и поступил, подав прошение и получив землю для уст-

255

ройства пасеки в Валуйском уезде .

Если рассматривать распределение земли между городскими и сельскими церквями, то, по данным Святейшего Синода за 1890 г., картина выглядела следующим образом: см. таблицу 4.

Распределение церковных земель между храмами Воронежской епархии за 1890 г. (в десятинах) 256

Таблица 4

Название уезда Численность наделенных землей церквей Количество земли у церквей
всего городских сельских городских сельских
Воронежский 80 8 72
Валуйский 64 3 61
Бирюченский 75 - 75
Бобровский 92 - 92
Богучарский 115 3 112
Землянский 78 2 76
Задонский 59 - 59 2 914 42 594
Коротоякский 74 1 73
Нижнедевицкий 45 1 44
Новохоперский 53 - 53
Острогожский 98 5 93
Павловский 48 - 48
Итого 881 23 858

Из таблицы 4 видно, что подавляющее большинство приходских церквей


было обеспечено наделами, средний размер которых равнялся 47,7 десятинам па-

257

хотной земли на приход . Вполне естественно, что землевладение играло более значимую роль в сельских храмах, нежели городских.

Таким образом, пользование землей в Воронежской епархии имело немаловажное значение, так как размер среднего дохода, получаемого семьей священнослужителя (по состоянию на 1877 г.) от пользования землей составлял 170 руб. в год и 64 рубля в год на семью причетника, что составляло от 1/5 до 1/2 всего дохода, который имели священно-церковнослужители епархии . [247] [248] [249] [250]

Г оворя о материальном положении воронежского духовенства второй половины XIX - начала XX века следует упомянуть такую доходную статью церквей, как кружечные и кошельковые сборы. В указе Святейшего Синода от 17 июля 1866 г. говорилось, что для сбора доброхотных приношений от благотворителей в церквях или в других «приличных местах», а именно: в часовнях, на оградных столбах - необходимо устраивать кружки, «из которых доход именуется кружечным сбором» . Сохранившиеся в ГАВО клировые ведомости дают возможность утверждать, что в городе Воронеже самый значительный кружечный сбор по состоянию на 1911 г. составлял 5 375 руб. за год (Троицкий кафедральный собор), самый маленький - 174 руб. 69 коп. (Михаило-Архангельская церковь при кадетском корпусе)[251] [252] [253]. В 1872 г. кружечный и кошельковый сбор, собранный в целом в

епархии равнялся 143 081 руб., что составляло 40,2 руб. на семью священно-

261

церковнослужителя в год .

Однако сразу же следует подчеркнуть, кружечные сборы практически нигде не составляли основной статьи дохода для приходского духовенства. Получаемые средства шли на самые разнообразные нужды. Для подтверждения этого следует привести пункты расходов, указанные в приходно-расходной ведомости Покровской церкви села Тамлык Воронежского уезда. В качестве расходных сумм значились средства, собиравшиеся из кружек на следующие нужды: на сооружение храма Кавказской армии в Тифлисе, на помощь православному духовенству, а также в пользу вдов и сирот духовного звания; в пользу православных церквей и школ в Западном крае, на восстановление православия на Кавказе, на распространение Православия между язычниками империи, в пользу церкви Святого Гроба Господня, на улучшение быта православных поклонников в Палестине и т.д.[254] Как видно из ведомости, средства, полученные церквями с кружечных сборов,
расходовались, как правило, на удовлетворение общецерковных, нежели местных потребностей.

Нельзя не сказать также и о том, что в Воронежской епархии существовали приходы, в которых основным средством обеспечения духовенства являлись проценты по вкладам. Так, например, в Богоявленской церкви города Воронежа главным источником содержания причта служил капитал в сумме 23 344 руб. 50 коп., хранившийся в процентных бумагах, процентов с полной суммы получалось в год 846 руб. 45 коп.[255]

Пожертвования также составляли доходную статью православных клириков. В 1878 г. на нужды духовенства Воронежской епархии было пожертвовано 29 789 руб. 32 коп., то есть в среднем по 22 рубля на штат[256]. Подобная сумма, конечно же, являлась совершенно незначительной.

Характеризуя материальное положение воронежского приходского духовенства, следует уделить внимание такому важному для того времени вопросу, как обеспечение клириков жильем. Эта проблема занимала важное место в церковно-общественной дискуссии пореформенной России. Еще в 1863 г. в рамках обсуждения вопроса о материальном положении священно-церковнослужителей в Особом присутствии по делам православного духовенства собирались мнения местных архиереев по вопросу о квартирах и домах для клириков. Воронежский епископ Иосиф (Богословский) писал в Святейший Синод: «Очень важно введение при церквях удобных церковных домов для жительства причтов с поддержкою сих домов от сельских церквей или от обществ. Для духовенства пособие это было бы очень важно, так как священно-церковнослужитель, прямо из учебного заведения поступающий на приход и не имея у себя под руками никаких средств, столько затрудняется приобретением для себя дома и всего домашнего обзаведения, что непогрешительно можно сказать, при всех своих усилиях и трудах целых
полвека убивает на то, чтобы устроиться лишь каким-нибудь домом»[257]. Преосвященный полагал, что если бы государство или высшие церковные власти решили бы вопрос с церковными домами, то перемещение священно-церковнослужи- телей с прихода на приход не вызывало бы никаких неприятностей и было бы «весьма удобно и легко»[258]. При не слишком больших заработках и доходах не каждый священник мог позволить себе иметь собственное жилье. Подцерковные дома сущестовали далеко не во всех приходах, а зачастую там, где они имелись, их состояние оставляло желать лучшего. В 1878 г. подцерковные дома числились при 186 церквях, в том числе при 152 для всех членов причта, при 24 лишь для одних священников и при 9 только для причетников[259] [260] [261].

Нередко священникам собственными силами и за свой счет приходилось приводить подцерковное (неотчуждаемое от церкви) жилье в порядок. Так, священник Александр Кременецкий в своих мемуарах писал о некотором воронежском иерее Петре К., назначенном вместе со своей матушкой на один из таких

приходов. Ему пришлось потратить три года жизни на благоустройство уже

268

имевшегося жилья .

Все городские приходы указывали в качестве одной из главных причин своего неудовлетворительного материального положения дороговизну жилья. Это естественно, так как священники, не имевшие собственного угла, вынуждены были снимать квартиры. Причт Покровской церкви города Воронеж отмечал, что, получая 880 руб. в год на штат, клирики этой церкви терпели крайнее затруднение в содержании себя и своих семейств. Причиной тому указывалась дороговизна квартир: «За неимением церковного помещения и дороговизны приобретаемых в собственность домов священникам приходится снимать жилье. Так, в частности, квартиры близ сей церкви в одну отдельную от хозяев и сколько-нибудь приличную комнату без отопления и необходимой меблировки стоит от 30 до 35 руб. сер.

в год, а в три комнаты от 85 до 100 руб. сер., каковая цифра составляет четвертую часть священнического дохода»269. Клирики Покровской церкви писали, что вследствие высокой цены на квартиры священнослужителям следовало обзаводиться собственными домами. Но приобретение домов в собственность при высоких ценах в городе возможно было или при немалом изначальном денежном накоплении («а откуда возьмется этот запас у священно-церковнослужителей, вновь поступающих на места?»), или при посредстве займа и рассрочки платежа, «с коим по большей части и приобретаются»270. Но это, по словам священников указанной церкви, если не на всю жизнь, то на большую ее часть подрывало благосостояние их семейств.

Нужно сказать, что с 1863 г. по начало XX века ситуация с домами, да и с материальным положением приходского духовенства, кардинально не изменилась. Имеются данные, позволяющие выяснить количество священнослужителей, владевших собственными домами или снимавших квартиры по уездным городам Воронежской губернии. Ниже приводится таблица 5 со статистическими данными за 1901 г. [262] [263]

Название уездных городов Хозяева

Духовные

Квартиранты

Духовные

муж. жен. муж. жен.
Задонск 8 8 7 4
Землянск 15 3 2 -
Нижнедевицк 9 1 4 -
Коротояк 7 - 3 -
Бобров 16 11 5 -
Новохоперск 8 4 9 3
Богучар 16 5 10 3
Павловск 12 6 7 3
Бирюч 12 10 9 7
Острогожск 17 10 3
Валуйки 15 7 -
Таблица 5

Сведения о количестве личного и съемного жилья приходского духовенства

271


Воронежской епархии (по уездным городам) за 1901 г.

269 РГИА.Ф. 804. Оп. 1. Д. 64. Л. 51.

270 т


Название уездных городов Хозяева

Духовные

Квартиранты

Духовные

муж. жен. муж. жен.
Всего 183 96
Таблица 5 показывает, что в 1901 г. в уездных городах губернии 34 % представителей духовного сословия вынуждено было снимать жилье, что, конечно же, в значительной степени обременяло их семейный бюджет.

В целом материальное положение воронежского приходского духовенства можно назвать неудовлетворительным. Священно-церковнослужители постоянно жаловались на бытовые трудности. Финансовые вопросы считались злободневными и часто обсуждались на страницах местной периодической печати. По состоянию на 1891 г., согласно данным епархиального отчета, средний доход причта, состоящего из трех человек, со всех источников равнялся 900 руб.: священник получал 450 руб. в год, дьякон - 300 руб. в год, псаломщик - около 150 руб. в

272

год .


Для того чтобы нагляднее понять насколько это значительные или незначительные суммы, мы сравним стоимость современной потребительской корзины с покупательской способностью воронежского духовенства второй половины XIX - начала XX века. Сегодня минимальный годовой набор продуктов для поддержания здорового образа жизни трудоспособного человека включает в себя: хлебные изделия в пересчете на муку - 126,5 кг, картофель - 100,4 кг, сахар и кондитерские изделия в пересчете на сахар - 23,8 кг, мясо - 58,6 кг, рыба - 18,5 кг, молочные продукты - 290 кг, яйца - 210 штук, растительное масло - 11 кг, прочие продукты (соль, специи, чай и т.д.) - 4,9 кг . В таблице 6 приводится стоимость основных продуктов питания и предметов первой необходимости в городе Воронеже по состоянию на 1904 г. [264] [265]


вивалент, то минимальное количество продовольствия на одного человека выглядело бы следующим образом: мука -7,7 пуда, картофель - 5 мер, сахар - 58 фунтов, мясо - 142,9 фунта, рыба - 45,1 фунта, молочные продукты - 102,4 фунта, яйца - 2,1 сотни, растительное масло - 26,8 фунтов, соль и прочие продукты - 0,3 пуда. Согласно данным таблицы 6, сумма, израсходованная воронежским клириком на указанный набор продуктов, равнялась бы 58 руб. 11 коп. на одного человека. Средняя численность семьи воронежского священно-церковнослужителя по состоянию на 1903 г. составляла 6 человек (при расчетах нами учитывалась средняя численность семей не только священников, но и дьяконов с псаломщиками; естественно, что собственно священнические семьи являлись более многочислен- [266]

ными) . Получается, чтобы прокормить себя и еще как минимум пятерых членов семьи, клирик должен был потратить на одну лишь только еду 348 руб. 66 коп. Но ведь необходимо было еще покупать одежду, топливо (свечи, керосин, дрова), платить за квартиру или съемный дом, вносить плату за обучение детей в училище и духовной семинарии. При доходе в 450 руб. в год сделать это было крайне затруднительно. Что уж говорить о дьяконах и псаломщиках со средним доходом в 300 руб. и 150 руб. в год соответственно.

Совершенно справедливым представляется мнение, изложенное в 1863 г. воронежским архиереем Иосифом (Богословским) в Святейший Синод, согласно которому, для хотя бы мало-мальски удовлетворительного содержания священника и его семейства (из 6 человек) требовалось от 1 000 до 1 200 руб. сер., а именно: «на пропитание семейств из 6 душ нужно не менее 300 руб. (50 на каждое лицо в год), на одежду для всего семейства 240 руб. (по 40 на лицо в год), на обувь 90 руб., на ремонт дома своего, починку и поправку мебели и посуды и разные годовые запасы 100 руб., на отопление 140 руб., на освещение 20 руб., на воду 20 руб., на содержание лошади, коровы 150 руб. на наем прислуги одного мужчины и двух женщин и пропитание им 132 руб., итого 1 192 руб.; но если и сократить на 1/3, то все равно недостаточно»[267] [268] [269]. Не менее 1/3 духовенства Воронежской епархии жило скудно, на грани бедности. Архиерей Иосиф (Богословский) отмечал особые трудности многодетных священнических семей: «Многосемейные причты особенно претерпевают нужду» . По прошествии времени ситуация практически не изменилась, и уже другой архипастырь - Анастасий (Добрадин) писал в Синод те же самые слова: ««Материальное обеспечение духовенства можно признать вполне достаточным только в небольшой сравнительно части приходов, к числу которых относятся, между прочим, села торговые или особо численные по коли
честву прихожан при малом сравнительно составе причта... В большинстве же приходов материальное обеспечение духовенства, при наблюдаемом ныне почти всюду понижении год от года доброхотных подаяний прихожан при требоиспол- нениях, как главного почти везде источника содержания. является далеко недостаточным, особенно для тех членов клира, которые обременены численной семьей

278

и учащимися детьми» .

Материальное положение приходского духовенство Воронежской епархии было схожим с положением приходских клириков других епархий центральноевропейской части России. Приблизительно такие же цифры доходов наблюдаются, например, у духовенства Московской епархии . Однако существовали и епархии с более значительным доходом у священно-церковнослужителей. Одним из наиболее обеспеченных было духовенства Донской епархии. По состоянию на 1916 г. средний доход сельского приходского священника составлял 1021 руб., сельского дьякона - 780 руб., сельского псаломщика - 326 руб.. Как совершенно справедливо указывает А. В. Шадрина данные цифры «выводили клириков Донской епархии в ранг наиболее обеспеченного духовенства Российской импе-


рии»

Сравнивая доходы приходских клириков с доходами представителей иных социальных групп, в качестве примера можно привести доходы учителей. Жалованье учителя земской школы Воронежского уезда по состоянию на 1911 г. равнялось 360 руб. в год (что также считалось недостаточным)[270] [271] [272] [273], жалованье учителя русского языка и литературы в гимназии по уставу 1864 г. составляло 900 руб. в
год (при нагрузке в 12 уроков в неделю)[274]. Однако при традиционной многодетности духовенства положение последнего едва ли можно назвать завидным по сравнению с положением учителей (за исключением небольшой части городского духовенства и духовенства богатых сел и слобод). Конечно в Российской империи можно наблюдать и еще более плачевную картину. Так, средняя заработная плата рабочего в Российской империи по состоянию на 1913 г. составляла 263,6 руб.[275] [276] Однако, на наш взгляд, несправедливо сравнивать духовенство (в подавляющем большинстве своем имевшее хорошее образование и естественно более высокие социальные запросы) с положением рабочих крупных предприятий. Логичнее сравнивать положение духовенства именно с благосостоянием учителей. Нельзя сказать, что духовенство жило хуже учителей земских школ. Однако проблемы, связанные с самим характером получения доходов создавали для клириков дополнительные трудности в материальном обеспечении.

Реальный уровень материального благосостояния приходского духовенства часто значительно преувеличивался не только крестьянами, но и светской печатью, порой специально публиковавшей заведомо ложные компрометирующие данные о быте священнослужителей. В 1880 г. в журнале «Русский Курьер» была опубликована якобы корреспонденция из Воронежа, где сообщалось, что священнослужители Воронежской епархии, как и клирики других епархий Российской церкви, явились жертвами обмана печально известного банкира Рыкова (мошенник предлагал делать вклады под выгодный процент, заведомо зная, что никакой прибыли вкладчики не получат), чей банк разорился, а крупные вкладчики (якобы в основном из духовенства) сделались полными банкротами. По сообщению журнала, более всех воронежских священников пострадал «протоиерей С., состоявший членом духовной консистории, который потерял 20 000 руб.» . Однако через год в «Церковно-общественном вестнике» появилась статья воронежского протоиерея, члена духовной консистории Евфимия Светозарова, где информация «Русского Курьера» опровергалась: «В воронежской консистории с буквы С. начинаются фамилии двух членов: моя - «Светозаров» и кафедрального протоиерея - «Скрябин». У меня в Скопинском банке не было ни копейки (если угодно заберите справки из этого банка), да такой громадной суммы 20 тысяч у меня никогда не было и быть не могло... Знаю хорошо, что у протоиерея Скрябина никакого вклада в Скопинский банк не было» . Светской печати было свойственно завышать реальные доходы клириков. Последние нередко представлялись ей в качестве держателей крупных капиталов и недвижимых владений.

Трудности в материальном положении духовенства приводили к нежеланию сыновей клириков принимать священнический сан. Это в свою очередь вызывало ситуации, когда в епархии десятки штатных мест оставались незамещенными. Священноначалию приходилось прибегать к публикации в епархиальных ведомостях списков вакантных мест[277] [278] [279]. Архиепископ Анастасий предлагал молодым дьяконам замещать свободные священнические должности, призывая их принимать иерейский сан. Однако последние, по словам архиерея, «в большинстве случаев отказываются от предложенных им мест, предпочитая, очевидно, лучшим для себя служить дьяконом в приходе, достаточно обеспечивающем содержание их, чем поступать священником в скудный по содержанию приход» .

<< | >>
Источник: Иконников Сергей Анатольевич. ПРИХОДСКОЕ ДУХОВЕНСТВО ВОРОНЕЖСКОЙ ЕПАРХИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА. 2015

Еще по теме §3. Материальное обеспечение приходского духовенства:

  1. §4. Пенсионное обеспечение приходского духовенства. Благотворительные попечительства епархии
  2. §2. Правовое положение приходского духовенства
  3. §4. Воронежское приходское духовенство и Г осударственная дума
  4. ГЛАВА III. ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ВОРОНЕЖСКОГО ПРИХОДСКОГО ДУХОВЕНСТВА
  5. ГЛАВА I. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ВОРОНЕЖСКОГО ПРИХОДСКОГО ДУХОВЕНСТВА
  6. Иконников Сергей Анатольевич. ПРИХОДСКОЕ ДУХОВЕНСТВО ВОРОНЕЖСКОЙ ЕПАРХИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА, 2015
  7. § 3. Соотношение материальных и процессуальных норм права в обеспечении правовой защиты осужденных к лишению свободы
  8. Основные направления научно-методического, материально-технического и организационного обеспечения деятельности негосударственных судебно-экспертных организаций
  9. 2.1. Правові норми Єфремівської Кормчої, що регулюють правовідносини вищого духовенства
  10. 2.2 Правові норми, що регулюють правовідносини нижчого духовенства, причетників та монахів
  11. §1. Общественно-политическая тематика в проповедях воронежского духовенства