<<
>>

Прокламация для учащихся

Надеемся, нет нужды освещать факт: обстоятельства, вызвавшие его ясны для знакомых с жизнью семинаристов.

При настоящих условиях мы не могли действовать с прежней постепенностью и вынуждены разом нанести решающий удар врагам.

Силу силой без бою укротить нельзя! Объявляем протест, и жертвы будут, пока не удовлетворятся наши требования. Воронеж[667].

25 мая 1881 г. протоиерей Певницкий получил письмо с угрозой нового взрыва в Воронежской семинарии. В тексте говорилось о принятии твердого ре
шения похоронить его под развалинами семинарии, для чего будто бы в корпусе учебного заведения уже заготовлено значительное количество ящиков с поро-

хом

В связи со сложившийся ситуацией в Воронежскую семинарию из Учебного комитета при Святейшем Синоде направили ревизора, тайного советника Ивана Александровича Ненарокова для проведения расследования причин, приведших к студенческим беспорядкам. На следующий по приезде день чиновнику подбросили записку: «Поведение ваше и образ действий на первых же шагах вашей ревизии ясно обнаруживают, что вы намерены вести дело в направлении для нас вовсе не желательном, и потому мы будем всеми мерами стараться отделаться от вас. Рассчитаться с вами для нас очень заманчиво, так как в лице вашем мы порешили бы одного из выдающихся рабов Великого Деспота (имелся в виду император - С. И.)»[668].

Примечательно, что, несмотря на полученные от революционно настроенных семинаристов угрозы, явную неправоту учащихся, создавших подпольную группу, петербургский чиновник пришел к выводу о частичной виновности в подобном поведении воспитанников самой администрации духовной школы. Нена- роков писал в Синод: «Вообще с начала 1880 г., особенно со вступления в инспекторскую должность игумена Акакия, в действиях и распоряжениях семинарского начальства замечается более настойчивое, чем прежде, стремление дисциплинировать воспитанников семинарии, таким образом, каждое, даже неважное нарушение учениками правил об их поведении, неизбежно влекло за собою наказа- ние»[669]. По мнению чиновника, инспекция в лице игумена Акакия своими не всегда разумно строгими мерами взыскания провоцировала молодежь. По свидетельству ревизора, «меры эти иногда были слишком строги сравнительно с проступ-

784

ками учеников» .

Так, например, воспитанники IV класса Затонский и III класса Введенский всего лишь за то, что вышли из корпуса, не взяв с собой полагавшихся для этого жетонов[670], были наказаны двухдневным заключением в карцере, лишением права покидать общежитие в течение месяца и понижением балла по поведению до 2![671] [672] [673] Ревизор Ненароков отмечал, что подобных случаев он зафиксировал немало. «Журналы педагогического собрания и штрафная книга поведения за этот период времени составляют собой целую летопись «преступлений и наказаний» учеников и представляют поразительные цифры подверженных наказанию (преимущественно голодному столу и заключению в карцере на несколько часов или на целые сутки и более)» .

В марте 1880 г. учеников, подвергнутых вышеназванным наказаниям, насчитывалось 90, за 15 учебных дней апреля - 25, в мае - 157, в сентябре - 30, в октябре - 108, в ноябре - 51, в декабре - 46, в январе (1881 г.) - 36, в феврале - 30, в марте - 54 . Приведенные цифры, безусловно, свидетельствуют о

чрезмерно строгой политике инспекции Воронежской семинарии по отношению к своим воспитанникам.

Комиссии из Петербурга также стала известна хитрая и не совсем законная схема, с помощью которой администрация учебного заведения избавлялась от ненавистных ей учеников. Такие ученики переводились с казеннокоштного на своекоштное обеспечение за незначительные дисциплинарные проступки. Многие из тех, кто учился за счет государства, не имели возможности продолжать обучение за свои средства, а значит, совсем покидали учебное заведение. Примером служит история с учеником II класса Василием Чернецким, лишеным казенного содержания за то, что «в 12 часов ночи найден был в спальне с папиросою в зубах»[674]. Так как Чернецкого перевели в число своекоштников, то через месяц из-за отсутствия материальной возможности к продолжению обучения он подал прошение об отчислении. Такая же ситуация произошла с учеником III класса Федотовым, лишенным содержания по причине ссоры со сторожем семинарии. Еще один воспитанник V класса Николай Федотов также был вынужден подать прошение об отчислении ввиду его перевода на своекоштное содержание (юноша возвратился в семинарию с каникул с задержкой, и это послужило причиной перевода). Несмотря на неоднократные просьбы отца воспитанника, священника Федотова, оставить сына на казенном содержании, правление духовной школы не сочло нужным пойти навстречу нуждавшейся семье (невзирая на уважительную причину опоздания с каникул - болезнь).

После Пасхи 1880 г. появилось еще несколько поводов к проявлению недовольства. Во время одной из проверок член-ревизор Учебного комитета при Святейшем Синоде Сергей Иринеевич Миропольский, инспектировавший Воронежскую семинарию, высказал недовольство тем, что многие из казеннокоштных воспитанников подрабатывали репетиторством. По мнению Миропольского, это негативно влияло на успеваемость учеников, так как отвлекало их от освоения основного учебного курса. Ректор протоиерей Певницкий незамедлительно отреагировал на замечания ревизора. После Пасхи 1880 г. ввиду приближавшихся экзаменов он запретил воспитанникам подрабатывать уроками. В результате из 32 юношей, занимавшихся репетиторством, 24 полностью лишились средств к существованию[675]. Это, естественно, не могло не сказаться на общей атмосфере недовольства внутри ученической среды.

Но для негодования семинаристов имелся, как выяснилось, еще один повод. До 1880 г. каждому воспитаннику ежегодно выдавался комплект летней одежды, сделанный либо из пеньковой материи, либо из бумажного трико, а раз в два года
- так называемая «суконная пара» (сюртук, брюки и жилет). Однако из-за значительного возрастания цен на необходимые материалы правление духовной школы решило пойти по более дешевому пути, отдав заказы на пошив одежды одной воронежской еврейской семье, обещавшей выполнить условия сделки за незначительную сумму - 1 руб. 25 коп. «за пару платья» . В итоге качество новой формы существенно снизилось. Воспитанники Воронежской семинарии восприняли это как знак неуважения.

Все вышеназванные обстоятельства привели к тому, что наиболее неблагополучная часть учеников Воронежской семинарии произвела взрыв на квартире ректора, сильно удивив этим и местное губернское начальство (которое ничего не знало об имевшейся в духовной школе группе недовольных воспитанников, так как правление последней не сочло для себя нужным доложить об этом) и приехавших с инспекцией чиновников Учебного комитета. В ходе расследования социалистический кружок, с помощь самих же семинаристов, был раскрыт. Его наиболее активными членами оказались семинаристы III класса: Александр Иваньшин, Яков Часовников, «отрицавший Бога и одобрявший воззрения социалистов» ; IV класса: Федор Попов, Григорий Яковлев, Федор Полянский, Михаил (20 лет, сын священника) и Иван (20 лет, сын священника) Воробьевские, Владимир Сцепенский, Василий Матвеев (21 год, сын священника), Алексей Иванов (21 год, сын священника); V класса: Иван Яблоновский (21 год, сын псаломщика), Минин Александр (сын дьякона, 23 года) . Как оказалось, группу смутьянов вовремя разоблачили. Ее члены во главе с Яковом Часовниковым собирались устроить новый взрыв, на этот раз на квартире игумена Акакия, именуемого ими не иначе как «проклятый сыщик в рясе» .

Большую часть разоблаченных семинаристов исключили из учебного заведения. Некоторые из них пытались вернуться обратно, выражая раскаяние в соде- [676] [677] [678] [679]
ланных проступках. Одним из таких воспитанников являлся Василий Матвеев, 2 октября 1881 г. писавший в Синод: «Безотрадно, горько, мучительно и ужасно такое положение! Все надежы на высшее образование развеяны, все стремления к хорошему, к лучшей жизни, к честному благотворному труду, весь горящий в моей груди пламень познания чистой истины - все это погибает. А это составляло

795

все мое существование» .

После увольнения наиболее неблагополучных учеников брожения в Воронежской семинарии на время прекратились. Инспекция следила за обстановкой, проверяя квартиры подозрительных учеников. Один из таких обысков произошел в ноябре 1884 г., когда инспектор и надзиратель посетили с проверкой квартиру, снимаемую воспитанниками семинарии Д. Полянским и Н. Яковлевым. Неожиданное появление начальства крайне удивило как последних, так и находившихся у них в гостях учеников семинарии Г. Михайлова и К. Колесникова. При появлении инспекции в квартире произошел переполох. Михайлов начал рвать находившие на столе бумаги, а когда их попытались у него отнять, то «клочки изорванной бумаги положил в рот и съел»[680] [681] [682]. Как оказалось, листы, скрываемые семинаристами, содержали воззвание к рабочим по поводу казни членов партии «Народной воли» Рогачева и Штромберга. Всех вышеназванных учеников заключили под стражу в Воронежскую тюрьму .

Несмотря на продолжавшееся существование некоей группы недовольных, очевидно, объединенных в подпольный кружок, значительных беспорядков в то время больше не наблюдалось. Лишь в 1902 г. правление духовной школы докладывало в Синод об имевших место 29 ноября того же года незначительных беспорядках. Поводом к их появлению явилось требование заместителя инспектора семинарии Воскресенского прекратить шумное пение, устроенное воспитанниками в занятной комнате (то есть в аудитории) в неположенное для того время, когда оставаться в ней можно было лишь тем, кто готовил домашнее задание по пись
менным предметам. В ответ на замечания ученики, выходя из комнаты, начали вызывающе себя вести, а один из них, Тихон Орлов, «подымаясь по лестнице во

798

второй этаж, громко и пронзительно свистнул» .

Через некоторое время воспитанники первого и второго отделений III класса (всего 14 человек), собравшись в спальне общежития, начали обсуждать нанесенное со стороны помощника инспектора «оскорбление». Воскресенский попытался войти к ним, на что семинаристы незамедлительно отреагировали, бросив в него табуретку. Однако этим все и ограничилось. Массового волнения учащихся не произошло. В ходе разбирательств 12 человек подвергнули дисциплинарным взысканиям, двоих - Тихона Орлова и Тихона Васильева «как не отличавшихся вообще благонравием» отчислили[683].

Новый виток волнений начался в 1905 г., когда воспитанниками Воронежской семинарии был создан очередной подпольный (теперь уже более организованный, чем в 1879 г.) орган - «Бюро забастовавших семинаристов». Причиной образования подпольного органа стала начавшаяся революция 1905-1907 гг. Семинаристы не считали для себя возможным оставаться в стороне от событий, происходивших в империи. На этот раз число участников незаконной группы было значительнее, чем при событиях конца XIX века. Бюро имело свой устав, в подпольной типографии издавались требования, обращенные к правлению семинарии, к Синоду и т. п. (текст устава и требований см. в приложении 6). Основными зачинщиками и учредителями особой подпольной организации, «Бюро забастовавших семинаристов», являлись следующие воспитанники: Мухин, Василий Смирнов, Мещеряков, Агеев, Садовский Иван, Романов, Сланский Семен, Морейский, Мамонтов, Ксенофонтов, Полудятников Сергей, Зеленский Иван[684].

Так называемая «забастовка» началась, очевидно, из-за проводимых полицией у живших на квартирах воспитанников обысков. Правление семинарии подозревало наличие в среде учащихся оппозиционной группы и пыталось ее вы-

числить посредством обысков. Поводом к ним послужило дело ученика Николая Ивановича Попова.

1 мая 1905 г. в 9 час. 12 мин. помощник пристава Назаров заметил неизвестного молодого человека, проходившего несколько раз по противоположной Управлению Московской полицейской части стороне дороги. В руках у незнакомца находился подозрительный сверток, «из которого видно было что-то красное» . Когда этот незнакомец снова появился, полицейский решил задержать его для установления личности. Как оказалось, это был воспитанник VI класса Воронежской семинарии, сын священника - Николай Иванович Попов. Обнаруженный сверток содержал «несколько склеенных листов красной бумаги с вырезанным на ней текстом, на одной стороне: «1 мая пролетарии всех стран соединяйтесь!», и на другой: «Да здравствует социалистическая демократическая рабочая партия!»[685]. Листы имели приспособление для установки в качестве транспаранта. В ходе начавшегося расследования на квартире у Попова обнаружили «ученическую тетрадь в синей обложке, на ярлычке верхней обложки которой написано: «Н. Попова - ученика К. Маркса»[686].

Правление духовной школы, заподозрив, что некоторые ученики семинарии, имевшие связи с партией РСДРП, устраивают маевки, при помощи полиции приступило к обыскам на квартирах подозреваемых. Одновременно усилился режим внутри самой школы. Семинаристы выражали недовольство ужесточением распорядка, что вылилось в попытку проведения совместно с учащимися других учебных заведений города Воронежа забастовки и демонстрации в сентябре 1905 г. Для этого «Бюро забастовавших семинаристов» предложило учащимся гимназии, кадетского корпуса и других учебных заведений принять участие в готовящейся акции протеста. «Прогрессивно» мыслящая молодежь, воодушевленная призывом действовать, не могла остаться в стороне. Семинаристам прислали ответ: «Товарищи! Узнав вчера вечером о том, что вы решили выразить путем за-


бастовки, с одной стороны, протест против действий вашего начальства, а с другой - против современного школьного режима вообще, Мы, воронежская мыслящая молодежь, шлем вам свой искренний товарищеский привет и вместе с тем считаем своим нравственным долгом, своей первой обязанностью придти вам на помощь в предстоящей борьбе, вследствие чего мы во время вашей забастовки будем:

1) вести широкую агитацию как в учебных заведениях, так и путем устройства общеученических сходок и митингов, с целью вызвать сочувствие и содействие забастовавшим семинаристам со стороны всей массы учащейся молодежи;

2) изыскивать широкие материальные средства путем устройства вечеров, лотерей и т. д., чтобы поддержать наиболее нуждающихся семинаристов»[687].

Волнения воспитанников воронежской духовной школы были настолько сильными, что правлению учебного заведения ничего не оставалось делать, как принять решение об ее закрытии. В тот же день, 20 сентября 1905 г., семинарию закрыли. Учащиеся начали разъезжаться по домам[688]. В 12 часов дня 20 числа из города Воронежа отправлялся поезд № 4, на котором покидало город значительное число отчисленных семинаристов - «революционеров». Тайные агенты полиции, внедренные в среду учащихся, докладывали, что провожать бунтовщиков пришли воспитанники других учебных заведений города Воронежа: «гимназисты и гимназистки, фельдшеры и фельдшерицы и много студентов. При отходе поезда все кричали «Ура!» и «Браво!»[689]

21 сентября 1905 г. в 17 час. 30 мин. из города на поезде, идущем в Ростов, отправилась еще одна группа семинаристов. На железнодорожной станции им местная противоправительственно настроенная молодежь (в том числе 50 семинаристами) также устроила героические проводы с криками «Ура!» и с призывами не сдаваться. Вскоре провожающие организованным шествием направились в центр города. Толпа учащейся молодежи (состоявшая из семинаристов, воспитан
ников фельдшерской школы, реалистов), шедшая по Дворянской улице с пением революционных гимнов и песен, в том числе знаменитой «Дубинушки», была замечена унтер-офицером полицейской части, который и вызвал подкрепление. «Прибывшие полицейские старались разогнать толпу, но безрезультатно»807. Группа дошла до Семинарского сада, однако, «когда показались на Дворянской улице казаки, то толпа (численностью около пятисот человек) рассеялась»808.

Как выяснилось в ходе проведенного расследования, на улицы вышли забастовавшие 20 сентября 1905 г. ученики всех классов Воронежской духовной семинарии. Мотивы забастовщиков и их требования излагались в петиции. Основные положения петиции выражали крайнее недовольство внутренними порядками в духовной семинарии, частыми обысками, просмотром личной корреспонденции, характером дисциплинарных взысканий (требовалась отмена таких видов наказаний, как карцер, голодный стол и т.п.). Имелись среди предъявленных требований и такие, которые демонстрировали в учениках явное нежелание следовать аскетической традиции церкви: введение обязательного чая перед праздничной литургией, разрешение посещать театры и балет. Не нравились молодым людям отсутствие в библиотеке прогрессивной, на их взгляд, западной литературы, а в программе основного курса недостаток новых языков и естествознания (подробнее см. в приложении 6).

Перед семинаристами испытывала восхищение местная молодежь. 21 сентября во время отъезда из Воронежа очередного поезда с отчисленными учениками на вокзале собралось большое число поклонников. При отходе поезда один из стоявших в толпе учащихся выкрикнул фразу: «Братья, требуйте свое право!» В ответ все, кто находился на перроне, сняли с себя фуражки в знак уважения перед взбунтовавшимися семинаристами809.


После событий 1905 г. ВГЖУ стало вести пристальное наблюдение за положением дел в духовной семинарии. Внимательно читалась переписка воспитан-

ников, в среду учащейся молодежи активно внедрялись скрытые информаторы. Но установить абсолютный контроль над ученической средой власти так и не смогли. Подпольный кружок недовольных (или, как они сами называли себя, «Революционный комитет») продолжал действовать. Некоторые учащиеся Воронежской духовной семинарии вступали в ряды РСДРП, ведя активную борьбу против существовавших порядков.

В 1906 г. «Революционный комитет» семинарии обратился ко всем воспитанникам с призывом принять участие в праздновании дня 1 мая «ради поддержки рабочих»[690] [691] [692]. Ректор протоиерей Василий Борисоглебский, узнав об этом, выступил перед семинаристами с речью, призывая их не поддаваться на провокации. Несмотря на то что 1 мая 1906 г. в целом прошло спокойно, красный флаг на здании семинарии в знак солидарности с рабочими все-таки был вывешен .

21 февраля 1907 г. члены «Революционного комитета», очевидно, желая отомстить инспектору Михаилу Романовскому, деятельность которого в издаваемых ими тайных прокламациях характеризовалась как «переполненная в духе охранного отделения» , организовали на него покушение. Поводом явилось решение правления семинарии отчислить наиболее неуспевающих учеников. 21 февраля в 6 часов вечера в квартире инспектора, располагавшейся в здании семинарии, в присутствии значительного числа людей семинарист Александр Карманов (сын псаломщика) произвел в Романовского из револьвера системы Браунинг 4 выстрела (три из которых не попали в цель), ранив инспектора в щеку. Произошедшее настолько шокировало присутствовавших в квартире инспектора, что никто даже не попытался задержать Карманова, незамедлившего воспользоваться ситуацией и скрыться[693]. Покушение на Романовского заставило обратить на семинарию еще более пристальное внимание, усилив надзор за учебным заведением.

Предпринятые меры вскоре позволили полиции предупредить попытку созыва в Воронеже очередной сессии нелегальной российской организации, объединявшей антиправительственные силы практически всех духовных школ империи - «Всероссийского общесеминарского союза». Данная организация начала действовать в Казани еще в конце XIX века. Свою задачу она видела в консолидации борьбы против ненавистного режима, в поддержке подпольных кружков в семинариях, в проведении протестных акций, в борьбе за расширение прав воспи-

814

танников духовных школ .

Высшие чины полиции докладывали губернатору, что по имевшимся у них агентурным данным, в декабре 1907 г. в Воронеже «должен состояться съезд делегатов от семинарий, причастных к общесеминарским организациям «Всероссийского общесеминарского союза» . Подобный вывод полиция делала на основании перехваченного шифрованного письма, отправленного воспитанником II класса Воронежской духовной семинарии Митрофаном Олейниковым в город Вильну для приглашения учеников виленской духовной школы принять участие в Воронежском съезде. Ниже приводится текст зашифрованного письма и ключ к его прочтению, составленный дешифровальщиками жандармского управления.

5 Декабря 1907 г.

В на Рождественские каникулы 31 го Декабря состоится от Программа такова: «1) Доклады от мест 2) организационный вопрос 3) выборы ЦК. желательно, чтобы по вопросам подлежащим обсуждению 2/5 8-е 3/2 3/1 4> у были наказы от местных организаций, если таковые

есть, в противном случае хоть от группы.......... тов. Приезжайте в 3252 % 1/2 2/2 8>

к 29-му или 30-му декабря, дабы успеть до открытия отдохнуть. По приезде в 3252 34 1/2 3/2 8> сейчас же. Если что не будет время от 11 часов вечера до 9 часов утра (тогда придется до 7 часов утра просидеть на местном во- [694] [695]

кзале), поезжайте в и здесь чрез швейцарца (обязательно чрез швейцарца) вызывайте и т.п. У с 3/1 % % % 2/1 4123 и > должны быть деньги, как на проезд в < 3252 % % > так и обратно, а также рубля 2-3 на существование в городе. Если послать Митрофану c [696].

Ключ
н

1

3 - в 7 - щ 3/3 - к
2 - о 4 - ф 8 - б % - л
2/1 - г 5 - р % - е 2/4 - н
3/1- д 6 - и 3/2 - p % - у
2/2 - ж 2/6 - х 2/5 - c


Дешифровальщики, быстро справившись со своей работой (семинаристы допустили нелепую ошибку: первое же закодированное слово было слово Воронеж. Вычислив его, разгадать оставшийся текст уже было делом техники), смогли понять, о чем идет речь. В письме говорилось: «В Воронеже на Рождественских каникулах 31 декабря состоится съезд делегатов от семинарий. Программа съезда такова: 1) доклады от мест, 2) организационный вопрос, 3) выборы ЦК... Желательно, чтобы по вопросам, подлежащим обсуждению съезда, у делегатов были наказы от местных организаций, если таковые есть, в противном случае хоть от группы товарищей. Приезжайте в Воронеж к 29 или 30 декабря, дабы успеть до открытия съезда отдохнуть. По приезде в Воронеж сейчас же, если это не будет время от 11 часов вечера до 9 часов утра (тогда придется до 7 часов утра просидеть на местном вокзале), поезжайте в духовную семинарию и здесь чрез швейцара (обязательно чрез швейцара) вызывайте Горск., а от Митрофана у него узнаете, где вам остановиться, где будет съезд и т. п. У делегатов должны быть деньги как на проезд в Воронеж, так и обратно, а также рубля 2-3 на существование в городе. Если послать делегатов от вашей семинарии не удастся, тогда пришлите хоть один наказ по следующему адресу: Воронеж, Олейникову Митрофану, Духовная Семинария» .

Подобное письмо было отправлено из Воронежа в Петербург для того, чтобы пригласить тамошних семинаристов принять участие в съезде. Но столичные учащиеся в ответном послании (естественно, перехваченном полицией) уведомляли о невозможности явиться на съезд ввиду недостатка средств и будут вынуждены обойтись отправкой программного наказа и списка семинарий, связанных с деятельностью Всероссийского общесеминарского союза. В итоге провести Воронежский съезд так и не удалось, так как полиция, задержав главного подозреваемого (Митрофана Олейникова, впоследствии отчисленного), раскрыла все планы учащихся.

Следующим серьезным эпизодом, имевшим место в Воронежской духовной семинарии, являлись волнения 1912 г. Воспитанники, недовольные режимом школы, под влиянием активно распространявшихся антиправительственных идей и толков решили путем проведения акций протеста выразить правлению учебного заведения недовольство строем ученической жизни. Основные претензии учащихся были связаны с отсутствием студенческого самоуправления, ограниченным доступом в библиотеки, запретом на посещения балов и вечеров, «негуманным» обращением с ними инспекции и т. д. В ответ на требования начались новые обыски. 17 ноября 1912 жандармы произвели осмотр общежития. Во время ос- [697] [698] [699]
мотра городовой Митрофан Бунин нашел на полу 2 листа, содержавших написанное карандашом воззвание «К товарищам!»[700]. Подозреваемых в организации очередного подпольного движения задержали, на что семинаристы ответили коллективной сходкой около Чернавского моста, недалеко от кузниц. В 16 час. 15 мин. группу в составе 80 человек обнаружила полиция, задержавшая, по приказу пристава дворянской части Рубинова, 15 человек. Их задержание подтолкнуло остальных воспитанников к началу беспорядков.

На следующей день, 28 ноября, в 9 час. 30 мин. утра администрация семинарии вызвала на помощь наряд полиции, так как справиться собственными силами уже не имела возможности. Губернатору о произошедшем докладывали: «Около 200 человек, собравшись в коридоре нижнего этажа семинарии, образовали сходку, кричали, вели себя демонстративно против своего начальства, не хотели идти на занятия и на требование администрации разойтись ответили отказом... все семинаристы были буйно настроены и взволнованы»[701]. Учащиеся выдвинули священноначалию очередные требования (сильно напоминающие требования 1905 г.), первым из которых было отпустить задержанных у Чернавского моста 27 ноября (текст требований см. в приложении 6).

Прибывшей на место полиции удалось водворить порядок, но продолжать обучение в такой атмосфере не представлялось целесообразным. Занятия в Воронежской семинарии проходили только в шестом классе, воспитанники же первых пяти классов в количестве около 500 человек уехали по домам, причем «все они правлением семинарии считаются из семинарии уволенными»[702]. Таким образом, в учебном заведении осталось лишь 65 воспитанников VI класса, не принимавших участия в беспорядках[703]. События 1912 г. получили широкое освещение в прессе того времени, о них писали «Русские ведомости» и «Русское слово»[704].

После отчисления из семинарии наиболее активных «бунтовщиков» серьезные волнения в рассматриваемый период прекратились. Начальник ВГЖУ в 1913 г. отмечал : «В местной в Воронеже духовной семинарии ныне спокойно, и воздействия на семинарию со стороны местных революционных элементов не замечено» . Однако поводы для пристального надзора за учащимися оставались. В октябре 1913 г. была зафиксирована попытка революционно настроенных воспитанников одной из наиболее неблагополучных в то время семинарий, Ставропольской, пробудить недовольство в воронежской духовной школе. Для этого подпольный актив Ставропольской семинарии в лице ее ученика Михаила Морозова пытался наладить переписку с кем-нибудь из неблагонадежных студентов Воронежской семинарии. Таким являлся Николай Петровский - «картежник, лентяй,

замеченный ранее при прежних движениях в семинарии, как лицо, дурно влияю-

826

щее на прежних воспитанников» .

Очевидно, в Ставрополе знали о его «бурной деятельности» во время беспорядков 1912 г., но допустили ошибку, позволившую следователям выйти на их след. На конверте с письмом к Петровскому неточно указали данные адресата: вместо - «воспитаннику II класса», написали - «воспитаннику III класса» . В результате письмо пришло инспектору семинарии. Текст письма имел следующее содержание: «18 октября 1913 г. Дорогой товарищ! Согласны ли Вы прислать свой квартирный адрес для переписки по важному вопросу. Если Вы живете в пансионе, то найдите хорошего товарища, живущего на квартире и согласного переписываться. Пожалуйста, прошу Вас непременно и возможно скорее ответить. Если нет сейчас денег, то присылайте без марки. Лучше не показывайте и никому не говорите об этой переписке, если будете писать сами, а если передадите ведение переписки надежному квартирному товарищу, то скажите ему, чтоб он о переписке никому не говорил»[705]. Благодаря своевременно принятым мерам поли
ции удалось не допустить незаконной связи между семинариями и на этот раз предотвратить создание новой подпольной организации.

Таковы основные вехи в истории подпольного движения учащихся Воронежской духовной семинарии в рассматриваемое время. Невольно возникает вопрос, почему в учебных заведениях Российской православной церкви воспитанники, подавляющее большинство которых составляли выходцы из духовного сословия, организовывали группы недовольных, создавали кружки, нарушали дисциплину, стремясь разрушить существовавшие порядки? На него современные исследователи отвечают по-разному, как не было единства и у очевидцев тех событий.

Так, например, архиепископ Никанор (Бровкович) выделял две основные причины, по которым воспитанники духовных школ уклонялись от возложенного на них призвания, легко подпадая под влияние нигилизма. Первая из них, на его взгляд, заключалась во влиянии светской литературы, «которая вся повально поражена была болезнью, по меньшей мере, антирелигиозности»[706] [707]. Учащиеся семинарий широко интересовались литературными новинками, особенно такими произведениями, где заострялись наиболее болезненные для России социальные вопросы. Неспроста практически во всех петициях воспитанников воронежской духовной школы встречается требование расширенного доступа в библиотеки.

Второй источник «тлетворного влияния», с точки зрения архиерея, следовало видеть в университетской среде. Профессора часто являлись носителями идей атеизма и нигилизма. «Я сам собственными ушами слышал, как заслуженный профессор на акте в огромном зале Казанского университета в присутствии двух архиереев при огромном стечении старых и малых проповедовал, что люди выдумали Бога за 500 лет до Р. Х., и будто это верно, как математика» . Архиепископ Никанор обвинял студентов университетов в том, что они превратили церковь в «арену заявлений политических тенденций молодежи», устраивая поминальные

панихиды с речами по жертвам царского режима . Семинаристы, еще не достаточно укрепленные в вере и традиционных монархических убеждениях, легко поддавались любому намеку на несостоятельность классической системы ценностей. На чрезмерную либеральность во взглядах студентов Московского университета указывал в своих воспоминаниях и известный дореволюционный экономист И. И. Янжул, утверждавший, что большинство из тех, кто учился вместе с ним в университете были людьми «вовсе не проникнутыми... религиозным чув-

832

ством» .

Другой известный церковный деятель изучаемой эпохи митрополит Евло- гий (Г еоргиевский) указывал на тяжелую социальную атмосферу, в которой воспитывались учащиеся, как на одну из существенных причин распространения среди воспитанников духовных школ идей нигилизма, радикальных политических взглядов, антицерковных настроений. Все более возраставшее неуважение к духовному сословию, тяжелое материальное и правовое положение священно-цер- ковнослужителей не могли не сказаться на мировоззрении их детей. Будучи сам выходцем из семьи священника, он вспоминал как его дяде (тоже священнослужителю) на святках крестьяне во время сбора пожертвований подсунули вместо курицы ворону. «Теперь это похоже на анекдот, а тогда подобный поступок был весьма характерным для взаимоотношений священника и прихожан»[708] [709] [710]. Митрополит Евлогий отмечал, что за годы его обучения во Владимирской семинарии ему также приходилось сталкиваться с проявлениями революционного духа учеников, выступавших с протестами, организовывавших подпольные группы. Многие семинаристы бравировали своими радикальными убеждениями, демонстративно выставляя напоказ атеистические взгляды.

По словам владыки Евлогия, ему удалось разгадать причину такого поведения семинаристов. «Тяжелые впечатления моего детства заставили меня понять, что такое социальная неправда. Впоследствии я понял, откуда в семинариях революционная настроенность молодежи: она развивалась из ощущения социальной несправедливости, воспринятых в детстве. Забитость, униженное положение отцов сказывались бунтарским протестом в детях»[711].

Безусловно, и те факторы, о которых говорил архиепископ Никанор (Бров- кович), и истории, описанные митрополитом Евлогием (Г еоргиевским), помогают уяснить причины, заставлявшие учеников семинарий идти по непредназначенному для них пути. Однако, на наш взгляд, лучше всего проблемы духовных школ охарактеризовал епископ Арсений (Стадницкий), сам бывший ректором Московской духовной академии (с 1898 по 1903, как раз в то время, когда академия являлась одним из своеобразных центров студенческого недовольства) и не понаслышке знавший все трудности церковных учебных заведений. В феврале 1902 г. обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев, выражая недовольство по поводу распространяемых студентами Московской академии прокламаций, написал письмо, в котором выражал недоумение по поводу событий в академии. «Крайне прискорбно, что именно Московская академия проявляет такое бессмыслие и погрузилась в мечтания о делах, в коих путаются умы государственные (имеются в виду политические вопросы, по которым студенты академии высказывали свои взгляды - С. И.)»[712].

Епископ Арсений незамедлительно ответил, написав Победоносцеву довольно эмоциональное письмо, где основную причину того, что «бунты в семинариях за последние годы такое, к прискорбию, постоянное явление», видел в общем нестабильном состоянии современной на тот момент политической системы. Неопределенность самого правительства по отношению к оппозиционным силам, «неправильный» взгляд властей на характер духовной школы, превративший ее в кузницу кадров для различного рода судебных и земских учреждений, но не для служения церкви, все это вкупе сказалось и на положении дел внутри семинарий. «Удивительно ли, что в умах учащихся путаница?»[713] [714]

Рассмотренные источники свидетельствуют, что нерешенность целого ряда политических и социальных проблем напрямую отражалась на учебных заведениях Российской православной церкви, внутренний климат которых, в свою очередь, оказывал непосредственное влияние на положение дел в духовном сословии в целом.

<< | >>
Источник: Иконников Сергей Анатольевич. ПРИХОДСКОЕ ДУХОВЕНСТВО ВОРОНЕЖСКОЙ ЕПАРХИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА. 2015

Еще по теме Прокламация для учащихся:

  1. 3.4.2. Вторичный текст в речевой деятельности учащихся
  2. ТРЕБОВАНИЯ УЧАЩИХСЯ ВОРОНЕЖСКОЙ ДУХОВНОЙ СЕМИНАРИИ В ХОДЕ ЗАБАСТОВКИ 1905 ГОДА
  3. Техника ТМЭ с применением устройства для смещения прямой кишки и ретрактора для отведениясеменных пузырьков при мобилизации передней стенки прямой кишки
  4. § 3. Основания для интернирования
  5. Оборудование для проведения ФДТ
  6. Фотосенсибилизаторы, используемые для ФДТ
  7. ПРЕДЛОЖЕНИЯ ДЛЯ ВНЕДРЕНИЯ В ПРАКТИКУ
  8. §5.3. Система льгот для инвалидов
  9. Информационная база для исследования
  10. ПИТАННЯ ДЛЯ ПІДСУМКОВОГО КОНТРОЛЮ
  11. Вопросы для самоконтроля изучения темы 6
  12. Вопросы для самоконтроля изучения темы 7
  13. Последствия терроризма для прав человека
  14. НАБОР ТАЗОВЫХ РЕТРАКТОРОВ ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ ТМЭ
  15. 2.2.З.1. Разработка праймеров для генов шмелей
  16. § 3. Значение страхования для диверсификации рисков
  17. Вопросы для самоконтроля изучения темы 1
  18. Вопросы для самоконтроля изучения темы 5
  19. Вопросы для самоконтроля изучения темы 1