<<
>>

Дискурсивный статус иронии

Пытаясь определить статус иронии, исследователи причисляют ее к речевым актам [Падучева 1996, Haverkate 1990], коммуникат ивным стратегиям, речевым жанрам, предлагают считать иронию разновидностью субъективной модальности, метатекстовым феноменом [Самыгина 2013], «содержательной концептуальной категорией текста» [Яковенко 2011].

Заметим, что последний из перечисленных вариантов категоризации иронии, на наш взгляд, не только не проясняет ситуации, но делает ее еще более туманной: в первую очередь неясно, как соотносится ирония с другими структурными и содержательными текстовыми категориями (см., например, таксономию категорий текста, предложенных в [Тураева 1986]). Во-вторых, возникает вопрос, в чем именно заключается концептуальность иронии как текстовой категории.

Одной из самых распространенных точек зрения является отнесение иронии к речевым актам. Вообще, понятие речевого акта можно считать удобным инструментом для описания и объяснения типизированных коммуникативных действий [Austin 1975]. С его появлением философы и лингвисты получили возможность давать обобщенные характеристики речевых действий и описывать факты использования языка как действия, направленные на достижение некоторой цели.

В то же время «мода на речевые акты» привела к размыванию границ классификации; к речевым актам стали причислять практически любые речевые действия (включая молчание). При этом, объявляя то или иное речевое действие речевым актом, далеко не всегда исследователи задумывались о том, в какой степени описываемые явления дискурса обладают свойствами речевых актов.

Проверим, в какой мере понятие речевого акта применимо к описанию вербальной иронии. Интуитивно понятно, что ирония - это речевое действие, однако какое именно? Просьба - это выражение желания, извинение - это выражение сожаления, а что выражает ирония?

Соотношение характеристик иронии и речевых актов, точнее, различия между ними представлены в Таблице 10.

и вербальной иронией

Речевой акт

Вербальная ирония

Характеризует типизированное коммуникативное поведение

Вряд ли можно говорить о типизированности поведения говорящего

Имеет ограниченный набор конвенциональных способов реализации (напр., просьба в форме вопроса, повелит. накл. глагола в речевом акте совета)

Есть множество способов языкового оформления иронии, из них лишь некоторые можно считать конвенциональными

Глаголы, обозначающие речевые акты, являются перформативами

Глагол иронизировать не может выполнять функции перформатива

Является самостоятельным речевым действием, которое в большинстве случаев легко идентифицируется участниками дискурса (например, просьба, приказ и т.д.)

Ирония может реализовываться в различных речевых актах (просьба, намек, совет, декларатив и т.д. -

Спасибо, что помогла убрать! /Кто это у нас тут такой умный?)

Часто реализуется в одном коммуникативном шаге («Прекрати разговаривать!», «Часы есть?»)

Может возникать как на лексическом уровне, так и на уровне текста, и в таком случае принципиально не сводима к одному высказыванию.

Описываются в терминах условий успешности

Ирония не может быть описана через условия успешности, т.к. может выражаться в различных речевых актах (см. выше).

Наличие определенных отношений между участниками коммуникации является одним из условий успешности (напр., для приказа).

Создание определенных отношений между говорящим, адресатом и объектом иронии - конечная прагматическая цель иронии

Очевидно, такое количество различий не позволяет относить иронию к классу явлений, называемых термином речевой акт.

Еще одно популярное понятие, которое встречается в работах, посвященных иронии - понятие речевой стратегии. В самом общем виде им обозначают «... планирование процесса речевой коммуникации в зависимости от конкрентных условий общения и личностей коммуникантов, а также реализацию этого плана. Иными словами, речевая стратегия представляет собой комплекс речевых действий, направленных на достижение коммуникативной цели»              [Иссерс              2002:              54]. Более

формализованное и лингвистически полное определение коммуникативной стратегии включает в себя шесть компонентов: выбор основного речевого намерения; отбор семантических и экстралингвистических компонентов, которые соответствуют модифицирующим коммуникативным значениям; определение объема информации для каждой темы и ремы; соотнесение квантов информации с объемом знаний, имеющихся у собеседника; определение порядка следования тем и рем; настройку коммуникативной структуры предложения на определенный коммуникативный режим (например, нарратив или диалог), стиль и речевой жанр [Янко 2001].

Понятие речевой стратегии является удобным инструментом для описания психологических основ коммуникации, для объяснения выбора тех или иных речевых средств в связи с мотивами и целями, к которым стремится коммуникант в определенной ситуации общения.

Можно ли считать иронию коммуникативной стратегией? По нашему мнению, нет: приведенные выше примеры показывают, что ирония не привязана к конкретным языковым уровням или языковым структурам; соответственно,              распределение объема информации внутри

высказывания / текста оказывается каждый раз разным.

Наконец, можно ли отнести иронию к категории речевых жанров? И на этот вопрос можно дать отрицательный ответ. Характеризуя жанры речи,

Е.А. Земская писала: «жанры речи - более крупные единицы, чем речевые акты. Они характеризуются более сложным строением, могут включать несколько иллокутивных сил. Каждый жанр имеет определенную композицию и тематическое строение» [Земская 1988: 42].

Еще одним определяющим свойством речевых жанров является целостность [Стилистический энциклопедический словарь русского языка, 2003]. Следуя этому описанию, мы можем утверждать, что ирония не является самостоятельным жанром дискурса, поскольку не обладает специфическими жанровыми характеристиками. При этом использование иронии в дискурсе влияет на жанры, в определенном смысле модифицируя их (к вариантам жанровой модификации через иронию можно отнести пародийные тексты: при сохранении формальных жанровых черт такие тексты меняют правила интерпретации bona fide на non bona fide).

Таким образом, ни один из рассмотренных вариантов не решает проблему статуса иронии в дискурсе. Для адекватного описания иронии необходимо понятие, которое учитывает вариативность речевого поведения и при этом помогает «ухватить» то общее, что позволяет носителям языка относить разнообразные проявления иронии к одной категории. Таким понятием, по нашему мнению, является понятие дискурсивной практики. В самом общем виде дискурсивную практику можно определить как распространенный в данном языковом сообществе способ говорить о чем- либо. Понятие дискурсивной практики позволяет объяснить распространенность иронии в различных сферах коммуникации. Кроме того, называя иронию дискурсивной практикой, мы можем описать ее как разновидность речевой деятельности, которая осуществляется на основе некоторых имплицитных правил, которыми пользуются участники дискурса для создания и понимания иронии.

Понятие дискурсивной практики является не таким популярным, как, например, понятие социальная практика (характерным показателем относительной невостребованности понятия дискурсивная практика является тот факт, что в фундаментальной по объему и по авторскому составу The Handbook of Discourse Analysis [2008] это понятие используется лишь дважды), однако можно привести несколько примеров попыток его определения и использования.

Часто понятие дискурсивной практики используется без попытки его определения, однако контекст, в котором это понятие используется, позволяет выделить некоторые важные свойства явлений, которые могут быть называны дискурсивными практиками. В качестве примера приведем фрагмент статьи А.Н. Баранова, посвященной описанию метафорических моделей (М-моделей) политического дискурса. Статус дискурсивных практик получают наиболее типичные метафорические              модели:

«Совокупность М-моделей, использующихся в данном дискурсе, образуют «метафорику» данного дискурса. Часть из этих М-моделей типичны для данного дискурса, формируют его как таковой, как специфический и отличающийся от других типов дискурсов. Такие М-модели относятся к «дискурсивным практикам». Таким образом, говоря об исследовании метафорики некоторого дискурса, мы должны выявить, во-первых, использующиеся там метафорические модели и, во-вторых, установить, какие из них являются дискурсивными практиками» [Баранов 2004: 33-34]. Очевидно, именно признаки типичности, ожидаемости, частотности являются определяющими при принятии решения о том, можно ли считать некоторое речевое действие (в данном случае - создание и использование метафор) дискурсивной практикой.

Параллельно с термином дискурсивная практика функционирует термин коммуникативная практика, которым обозначаются речевые действия в ситуации, предполагающей определенный состав участников с заданными социально-коммуникативными ролями (например, общение врача с пациентом или научная              конференция).              Поскольку термин

коммуникативная практика закреплен преимущественно за институциональным дискурсом, где роли участников четко определены структурой ситуации, а общение протекает на основе некоторого сценария, для целей нашего исследования он не подходит - ирония не связана напрямую с определенной социальной сферой или коммуникативной ролью - иронизировать может и врач, и ученый, и политик. В этом смысле термин дискурсивная практика более удобен, поскольку он позволяет акцентировать внимание на речевых действиях, которые направлены на обозначение соотношения коммуникативных позиций независимо от конкретной ситуации.

При всей неопределенности и терминологической размытости понятия дискурсивная практика все же можно указать на работы, в которых исследователи делают попытки определить объем этого понятия [Parker 2004]. Так, К. Трейси дает очень простое и одновременно максимально обобщенное определение дискурсивной практики: “Discursive practice is talk activities that people do” [Tracy 2002]. Такой подход к понятию дискурсивной практики, с одной стороны, дает возможность максимально широко использовать его в описании дискурса. С другой стороны, данное определение ничего не сообщает о том, что именно отличает дискурсивную практику от других явлений дискурса, например, уже упоминавшихся выше речевых актов или коммуникативных стратегий.

Социологическая и социолингвистическая трактовка понятия дискурсивная (дискурсная) практика представлена в работе [Маркович 2010]: «Данная категория подразумевает наличие в повседневной реальности не одного, но множества самых различных типов и видов дискурса (а точнее, дискурсов), функционирующих одновременно и пронизывающих социальное пространство в виде автономных, гетерогенных и непрерывных информационных потоков ... Анализ в таком случае направлен на реконструкцию структур и правил, делающих возможной реализацию того или иного типа дискурса, и реконструкцию этого дискурса как абстракции. Лингвистическая традиция, принимая такое определение, изучает реализацию дискурса через анализ дискурсивных практик, фокусируясь на специфике функционирования и закономерностях реализации этих практик в различных видах контекста» [Маркович 2010: 17].

Еще одно определение дискурсивной практики принадлежит М. Фуко: дискурсивная практика - это «совокупность анонимных исторических правил, всегда определенных во времени и пространстве, которые установили в данную эпоху и для данного социального, экономического, географического или лингвистического пространства условия выполнения функции высказывания»              [Фуко 2004: 118]. В смысле, предложенном

М. Фуко, термин дискурсивная практика для описания сатиры использует П. Симпсон [Simpson 2003].

Из существующих определений можно выделить по крайней мере две важных характеристики дискурсивной практики: существует определенный набор правил, по которым эта практика реализуется (условно назовем этот набор правилами говорящего); дискурсивная практика (в отличие от речевого жанра) не зависит от сферы общения. Ее основным свойством является повторяемость и регулярность. Представленный выше анализ функционирования иронии в академическом дискурсе, политической коммуникации, устном и компьютерно-опосредованном общении подтверждает независимость иронии от сферы дискурса.

Помимо названных свойств можно выделить еще несколько важных характеристик, которое отличает понятие дискурсивной практики от понятий речевого акта, речевого жанра и коммуникативной стратегии: возможность назвать некоторое явление дискурсивной практикой определяется общей прагматической функцией или набором функций, которое это явление реализует в коммуникации. В случае с иронией такими [38] функциями являются создание социальных отношений авторитетности и развлечение адресата / аудитории, обсуждавшиеся в главе 2; помимо правил говорящего, существует набор правил

интерпретации языковых выражений, в которых реализуется данная дискурсивная практика (ср.              мнение В.З. Демьянкова: «...широта

интерпретации высказываний не произвольна, а членов социума объединяет, кроме прочего, и знание конвенций (или правил), регулирующих интерпретацию». [Демьянков 1989а: 85]). Назовем эту группу правил правилами адресата; существует набор ролей для участников дискурса, участвующих в реализации определенной дискурсивной практики. Применительно к иронии в первую очередь это инициатор иронии, во вторую - объект иронии, и, наконец, адресат иронического высказывания или текста (иногда роли объекта иронии и ее адресата могут совпадать, а в ситуации самоиронии один и тот же участник дискурса выполняет роли инициатора и объекта иронии);

Как именно реализуются перечисленные свойства в дискурсивной практике иронии? В следующем разделе основное внимание будет уделено обсуждению «правил говорящего» и «правил адресата». Эти правила могут быть описаны на основе модели модуса дискурса non bona fide, предложенной в главе 4. 

<< | >>
Источник: Шилихина Ксения Михайловна. ДИСКУРСИВНАЯ ПРАКТИКА ИРОНИИ: КОГНИТИВНЫЙ,СЕМАНТИЧЕСКИЙ И ПРАГМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ. 2014

Еще по теме Дискурсивный статус иронии:

  1. Шилихина Ксения Михайловна. ДИСКУРСИВНАЯ ПРАКТИКА ИРОНИИ: КОГНИТИВНЫЙ,СЕМАНТИЧЕСКИЙ И ПРАГМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ, 2014
  2. Правила говорящего и правила адресата в дискурсивной практике иронии
  3. Дискурсивная аннотация текстов
  4. 1.1.2.4 Когнитивно-дискурсивная теория метафоры А. П. Чудинова
  5. Глава 6. Ирония как дискурсивная практика
  6. 1.4. Учитель и учащийся как дискурсивные личности
  7. 1.4.1. Особенности дискурсивной личности учителя-словесника
  8. Философские концепции иронии
  9. Риторические тактики создания иронии
  10. Лингвистические теории иронии
  11. Виды вербальной иронии
  12. Проблема классификации иронии
  13. Функциональный потенциал иронии
  14. Классификации иронии: краткий обзор
  15. 3.5.1. Вербальная стратегия создания иронии