<<
>>

Функциональный потенциал иронии

Функции, которые может реализовывать ирония в дискурсе, и достигаемый с ее помощью прагматический эффект (или эффекты) - то, что отличает иронию от других риторических тропов и фигур с одной стороны, и от юмора, сатиры и сарказма с другой.

Выделяя функции иронии, исследователи исходят из того, что ирония - социально «маркированный» способ коммуникации, с помощью которого говорящий инициирует особый тип взаимоотношений между всеми участниками.

Полифункциональность иронии интуитивно ощущается многими исследователями [Kalbermatten 2010]. Например, сравнивая функциональные возможности иронии и сатиры в художественном тексте, С.И. Походня отмечает: «В целом же ирония может быть намного результативней как средство воздействия, так как она в состоянии выразить гораздо более широкую гамму чувств, эмоций, она менее прямолинейна, более гибка, чем сатира» [Походня 1989: 4].

Традиционно анализ функций иронии осуществляется с позиции говорящего. Приведенная выше цитата из работы С.И. Походни - яркий пример такого анализа. Именно говорящий, будучи инициатором иронии, несет ответственность за результат коммуникации. Во многих работах, затрагивающих вопрос о функциональных свойствах иронии, позиция говорящего, точнее, его коммуникативные намерения становятся отправной точкой при определении функции, которую реализует ирония в конкретной ситуации.

Перспектива говорящего по умолчанию является исходной в споре о том, является ли ирония завуалированной формой агрессии или, напротив, это вежливый способ высказывания критики, позволяющий участникам дискурса «сохранять лицо». Этот спор напрямую связан с вопросом о функциях иронии в дискурсе: их выделение и классификация зависят от того, какой точки зрения придерживается исследователь.

Примером того, как рассуждают сторонники иронии как формы агрессии является точка зрения Дж. Хаймана: ирония - это «высокий», утонченный способ выражения агрессии в рамках определенной культуры.

Утонченность иронии объясняется тем, что, по сути, это уже метауровень коммуникации [Haiman 1998]. Аналогичным образом, утверждая, что ирония - это инструмент для завуалированного выражения агрессии, С. Аттардо отмечает, что все же это более мягкий способ по сравнению с открытым, эксплицитным проявлением агрессивности [Attardo 2002].

Сторонниками противоположной точки зрения являются П. Браун и С.Левинсон. В ставшей классической работе “Politeness: Some Universals in Language Usage” они характеризуют иронию как специфическую стратегию позитивной вежливости, позволяющую выражать негативное отношение, при этом не нанося вреда адресату. При необходимости говорящий имеет возможность отказаться от наличия дополнительного смысла, а адресат может игнорировать ироническую интенцию и ориентироваться только на буквальный смысл сказанного [Brown 1987].

Дж. Лич также относит иронию к формам вежливости: опираясь на Принцип Кооперации Грайса и сформулированный на его основе Принцип Вежливости, Дж. Лич выдвигает производный Принцип Иронии, который сводится к следующему:              при необходимости выразить критическое

отношение говорящий должен избегать способов, которые противоречат Принципу Вежливости. Предпочтительными оказываются косвенные способы выражения критики, которые позволяют адресату распознать отрицательное отношение говорящего, опираясь на импликатуры [Leech 1991].

Спор между теми, кто считает иронию формой вежливости, и теми, кто относит иронию к формам агрессивного поведения, вряд ли может быть однозначно разрешен в пользу одной из сторон. Дело в том, что вежливость - это характеристика формальной стороны общения (т.е. речь идет о том, в какой форме «упакована» интенция говорящего), в то время как агрессия - это характеристика качественной составляющей коммуникации (в центре внимания оказывается то, что именно хочет сообщить и какой эффект произвести говорящий своим высказыванием). Поэтому агрессия может выражаться в вежливой форме через иронию, однако степень агрессивности, конфликтности общения может варьировать.

Приведем несколько примеров таких случаев.

В диалоге [2.11] участницы одного из женских интернет-форумов обсуждают празднование Дня Святого Валентина. Диалог начинается с вопроса, заданного в соответствии с принципами кооперативного общения, однако последующие реплики переводят диалог в ироническую тональность, при этом участницы обсуждения в своих комментариях выражают негативную оценку ситуации:

[2.11] Девушки, кто как планирует отмечать День всех влюбленных? Мы заказали столик в ресторане японской кухни, потом дома продолжение... Без изысков, но приятно. У нас "нюанс”: 2 детей и отправить к бабушке не получится (один маловат еще, а старшей в садик в понедельник). А вы как будете отмечать, если тоже дети дома? Lady V ГЫ:))) Вот теперь я понимаю кто будет покупать у нас наборы подарочные, а я еще думала затевать акцию на день св валентина или все таки нет, в прошлом году как-то мало наборов разошлось:))) Совершенно не понимаю, что за праздник такой. Ни в конфетно-букетный период его не праздновали, ни сейчас... У меня такое ощущение, что наши женщины придумали его отмечать для очередного подарочка:))) Ну или "я слишком стар...":))) я (зараза) А что за наборы?:) При чем тут женщины? Общеизвестно, что ДСВ - это всемирный заговор торговцев цветами-конфетами- парфюмерией-мягкими игрушками и прочей розово-слюнявой хренью, которую тоннами сметают накануне этого дня морально неустойчивые граждане:))) тигр-мыгр ну наша продукция оформленная в стиле дня всех влюбленных, с

сердечками и пр              какая продукция я умолчу, больше потребляемая

женщинами, если в общих чертах:) я (зараза) Мыло?:)) тигр-мыгр стиральный порошок, ага:)))) Представляю лицо дамы в пеньюаре с сердечками, свечами и бутылкой вина, когда ее мужчина с подарочным набором стиральных порошков припрецца:)))))))) я (зараза) [интернеткоммуникация] .

Вряд ли можно однозначно определить, является ли ирония проявлением вежливой критики или агрессии в приведенном выше диалоге. С одной стороны, вместо прямого ответа на вопрос автор темы получил встречную иронию (Вот теперь я понимаю кто будет покупать у нас наборы подарочные), кроме того, практически все участницы обсуждения иронично выразили свое отрицательное отношение к празднику.

С другой стороны, ни одна из собеседниц не нарушила Принципа Вежливости, поскольку высказанная критика направлена не на конкретного участника диалога, а относится ко всем, кто отмечает праздник. Тем не менее, формально вежливые высказывания несут в себе агрессивную интенцию и отражают состязательный характер диалога.

Несколько легче определить характер иронии в следующем примере - фрагменте статьи, посвященной благотворительному аукциону, в котором принимали участие не только представители финансовой элиты Москвы, но и их жены и дочери: Почти все светские гранд-мамы, как ни печально, оказались куда

красивее, чем их дочери, даже несмотря на разницу в возрасте. Что еще раз подтвердило наблюдение:              профессиональные красавицы девяностых

одаривали потомством богатых крокодилов, ну, и что выросло, то выросло. [Б. Рынска. «Тыща долларов - и можно всю ночь мыть голову!» http://www.gazeta.ru/lifestyle/bozhena/ 3814426. shtml].

Номинация «богатые крокодилы» и использование глагола вырасти в форме среднего рода для описания девушек - это сигналы резко отрицательной оценки тех, о ком идет речь. Такая ирония - это проявление агрессии уже потому, что использование именной группы «богатые крокодилы» для называния группы людей нарушает нормы вежливости.

Еще один пример - из англоязычной интернет-коммуникации. Участники форума обсуждают появление новой хрестоматии для студентов, изучающих киноискусство. Основным предметом обсуждения становится не сама книга, а ее стоимость: OK, I thought I have seen it all: this is a reader on film theory which costs $1,450.00. That is to say, FIFTEEN HUNDRED DOLLARS!!!! Course adoption, anyone? [интернет-коммуникация]

Ироничное предложение принять эту книгу в качестве базового учебника для университетского курса не противоречит канонам вежливости. Однако ему предшествует эксплицитно выраженное возмущение (заглавные буквы в интернет-коммуникации являются эквивалентом повышенного тона в устном общении). Получается, что ирония является продолжением агрессии, выраженной в предыдущем высказывании, хотя формально вопрос к участникам обсуждения не нарушает Принципа Вежливости.

Многие исследователи иронии не сводят ее функциональный потенциал к вежливому либо агрессивному выражению критики. В качестве альтернативного решения они предлагают выделять несколько функций иронии в дискурсе. Такой подход к описанию функций вербальной иронии представлен в работе [Hutcheon 1995]. Л. Хатчеон смотрит на результат иронической коммуникации с позиции адресата: фактически успешность действий говорящего в значительной степени определяется тем, как собеседник интерпретирует его речевые действия. Поэтому иронии приписывается та или иная функция в зависимости от того, какой способ интерпретации сказанного выбирает тот, кому адресовано высказывание.

Вербальная ирония может восприниматься адресатом двояко: либо как дополнительная «приправа», позволяющая сделать общение более интересным и состязательным, либо как коммуникативное неудобство (напомним,              что полярность оценок иронии проявилась и в

метапрагматической рефлексии носителей русского языка). Противоречивое отношение к иронии, интуитивно ощущаемое носителями языка, нашло отражение в представленной Л. Хатчеон таксономии дискурсивных функций иронии [Hutcheon 1995].

Классификация Л. Хатчеон представляет собой континуум, внутри которого каждая функция получает две диаметрально противоположные характеристики. Например, ирония в усиливающей (reinforcing) функции с одной стороны, может быть оценена как точная и выразительная, с другой - как излишнее украшение, побочный эффект коммуникации. Усиливающая функция, по мнению Л. Хатчеон, обладает наименьшим потенциалом воздействия (minimal affective charge). Далее на шкале по мере усиления этого потенциала располагаются другие восемь функций иронии: усложняющая (complicating), развлекательная (ludic), дистанцирующая (distancing), функция самозащиты (self-protecting), раскрывающая суть объекта иронии (provisional), оппозиционная (oppositional), атакующая (assailing). Наибольшим потенциалом воздействия обладает собирательная функция (aggregative), причем и она может быть оценена как положительно (поскольку в таком случае с помощью иронии создается некая общность, группа тех, «кто понимает»), так и отрицательно (с точки зрения внешнего наблюдателя такая группа может быть охарактеризована как «снобско- элитарная», поскольку ирония может быть направлена на исключение «чужих»).

Классификация функций иронии, предложенная Л. Хатчеон, имеет как свои достоинства, так и некоторые недостатки. С одной стороны, функциональный континуум показывает, что и сама ирония тесно связана с потребностью выражать оценку. С другой стороны, учет только одной перспективы - позиции адресата - не позволяет судить, в какой мере интенции говорящего совпадают с тем, как адресат оценивает иронию.

Поскольку участников иронического дискурса как минимум двое, необходимо учитывать обе перспективы. Представляется, что все многообразие функций иронии может быть сведено к двум: реализация отношений авторитетности через установление асимметричных отношений между участниками коммуникации (говорящим, адресатом и объектом иронии) и развлечение адресата иронического высказывания или текста. Если первая функция является обязательной, то вторую можно считать факультативной, поскольку далеко не всякое ироническое высказывание вызывает смех. Выделяемые исследователями другие функции иронии (усложняющую коммуникацию, атакующую, дистанцирующую и др.) можно считать конкретными проявлениями функции авторитетности.

Поясним нашу точку зрения. Утверждая, что основная функция иронии в дискурсе - это установление отношений авторитетности, мы исходим из того, что практически все прагматические эффекты, производимые иронией, основаны на              отношениях,              которые предполагают асимметрию

коммуникативных позиций. Ирония - это всегда попытка доминирования, стремление увеличить свой «символический капитал» [Bourdieu 1991], повысить собственный коммуникативный статус за счет объекта иронии (например, через представление точки зрения оппонента как абсурдной). Для иллюстрации этого положения приведем несколько примеров.

Первая иллюстрация - фрагмент рецензии фильма “I Don’t Know How She Does It”. Автор иронизирует по поводу актрис (Сара Джессика Паркер и Джулия Робертс), которые стали знаменитыми благодаря одной яркой роли; их карьера на протяжении многих лет связана с исполнением похожих ролей. Работа актрис метафорически описывается как заболевание (ailment), название которого образовано от фамилий (Parkeritis, the Roberts Syndrome): The curse of Carrie Bradshaw infects “I Don’t Know How She Does It” with a severe case of what might be called post-Carrie Parkeritis. Parkeritis, if you haven ’t heard, is the term given to a new ailment named after Sarah Jessica Parker, in which a star finds herself condemned to eke out the last drops offreshness from the role (in this case in “Sex and the City”) that made her world famous eons ago. In its chemical structure it closely resembles the Roberts Syndrome (as in Julia), first identified in “Pretty Woman" and last seen in “Larry Crowne." [http://movies.nytimes.com/2011/09/16/movies/i-dont-know- how-she-does-it-review.html]

Как проявляются отношения авторитетности в данном фрагменте? Автор повышает собственный статус в глазах читателей за счет понижения статуса популярных актрис: метафора хронического заболевания, с помощью которой оценивается их творчество, несет явную негативную коннотацию.

Не только письменный текст позволяет инициатору иронии устанавливать асимметричные отношения. Следующий пример - обмен репликами между врачами в операционной - иллюстрирует реализацию отношений авторитетности в повседневной коммуникации.

[2.15] У вас тут чистая операция? Ну конечно чистая, тут гнойная операционная, поэтому здесь мы делаем только чистые операции [устная речь].

Внешне перед нами - вопросно-ответное диалогическое единство, однако ответная реплика не выполняет своей основной функции - предоставления информации. Через притворное согласие говорящий показывает неуместность вопроса коллеги и выражает упрек в незнании или пренебрежении нормами и правилами, принятыми в данной больнице. Прагматическая составляющая столь пространного и неинформативного ответа может быть интерпретирована следующим образом: «Я предполагаю, что врач, работающий в этой больнице, знает, что эта операционная предназначена для проведения гнойных операций. Поэтому он не будет спрашивать, какая операция здесь проводится. Своим ответом сообщаю, что ваш вопрос я расцениваю как проявление непрофессионализма». Указывая на неуместность вопроса, говорящий противопоставляет собственный уровень компетенции некомпетентности коллеги и тем самым устанавливает асимметричные отношения между собой и собеседником.

Еще один пример, ярко иллюстрирующий возможности иронии в установлении отношений авторитетности - фрагмент статьи, в которой обсуждается частое посещение города Сочи высокопоставленным политиком: Город Сочи — чемпион страны по любви к премьеру. Если большая часть нашей великой и необъятной пребывает в коматозном оцепенении - кормимся, и ладно, - то в Сочи за лето и сентябрь визиты августейшей особы успевают так достать, что электорат лает барина на каждом углу [http://www.gazeta.ru/lifestyle/bozhena/3774985.shtml].

Ирония, которая создается благодаря метафорической номинации (город - чемпион страны по любви к премьеру) и нетривиальной лексической сочетаемости (электорат лает барина), направлена сразу на нескольких участников ситуации: с одной стороны, это премьер-министр, с другой - жители города Сочи, с третьей - все население России, которое «пребывает в коматозном оцепенении». Такое множество объектов иронии помещает автора в позицию «над» всеми, о ком идет речь в тексте.

Что касается второй функции - развлекательной, - то она является своеобразным «следствием» игрового поведения говорящего. Ирония может реализовываться в дискурсе как намеренное усложнение формы высказывания, например, в виде языковой игры или пародии. Именно развлекательная функция является причиной частого объединения иронии с юмором или описания ее в рамках этической категории комического.

Пример развлекательной иронии - публикация “Spaghetti or Lasagna for Linguists” в сатирическом лингвистическом журнале Speculative Grammarian [http://specgram.com/].

[2.17]

Spaghetti or Lasagna for Linguists

LSA Committee on Comestibles in Linguistics

In order to understand various types of linguists better, we conducted a controlled experiment. Very simply, we asked each linguist “Do you want spaghetti or lasagna for dinner? ” We think the replies we got are instructive, and so we are sharing them with you.

Classical Generative Phonologist: “Whether it’s spaghetti or lasagna will be predictable from context. Give me either one, and call it ‘pasta. ’”

Structuralist: “Both. Neither one will have any flavor unless I can compare them.”

Typologist: “Spaghetti. It’s a more prototypical instance of the category of pasta. ”

Discourse Functionalist: “I don’t know. Are we eating with spoons or

Corpus Linguist: “Lasagna. The bigger noodles are more impressive. ” Semanticist: “Lasagna. Lasagna noodles are larger, and therefore they entail spaghetti noodles. ”

Sociolinguist: “I’d like two plates of spaghetti with different sauces. ” Psycholinguist: “Spaghetti. No, wait, that was just the primacy effect, sorry. Lasagna. No, hang on, that was just recency.... ”

Neogrammarian: “Neither. They are both borrowed, and I will go hungry rather than accept a borrowing. ”

Contact linguist: “I’d like lasagna with refried beans. ”

“Aspects” Syntactician: “I’ll take spaghetti. Lasagna is just spaghetti that’s been conjoined. ”

X-bar theorist: “There’s no difference; they ’re both just Specs of the plate. ” Minimalist Syntactician: “I ’ll have whatever Chomsky is having. ” Phonetician: “Could you say that second word again more slowly?” Relational Grammarian: “I’ll take spaghetti. Lasagna is underlyingly spaghetti that’s been raised into a bigger pan. ”

Systemicist: “At this level of delicacy, I really need to know more about the genre (business dinner? date? lonely carbo-chowdown?) and register (is there a maitre’d, or am I dealing with Edna, who calls me “hon ”?). Can I do MOOD and APPRAISAL analyses first? ”

Deconstructional linguist: “Spaghetti is just lasagna that has been digested many times by previous speakers. ”

Literary linguist: “The important thing is what spaghetti and lasagna mean in the context of the entire meal.”

Nostraticist: “They’re bothflatbread, you know. ”

Statistical Linguist: “I’ve recorded the past two thousand instances of dining, and so far, there’s a much higher incidence of lasagna-ordering on days when it’s the special. Today it’s not the special, so I’m going to flip a coin.” [http://www.specgram.eom/CLXIII.2/05.lsa.spaghetti.html]

Игровой эффект в тексте достигается благодаря пародийному наложению двух ситуаций, которые обычно не совмещаются друг с другом: научного дискурса и выбора блюда. Элементарный выбор между спагетти и лазаньей превращается в пространную теоретическую дискуссию, в которой каждый из представителей различных направлений лингвистики пользуется теми же терминами и теми же способами рассуждения, с помощью которого принято анализировать языковые явления в рамках определенного исследовательского направления. Так, лингвист, занимающийся анализом художественных текстов (Literary Linguist), вместо того, чтобы сделать выбор, рассуждает о роли спагетти и лазаньи в общем контексте принятия пищи. Очевидна параллель между макаронными изделиями и элементами художественного              текста,              которые традиционно могут быть

интерпретированы только относительно общего контекста литературного произведения.

Поскольку в тексте существует очевидный контраст между способом научного рассуждения и бытовым характером контекста, пародия на академический дискурс является сигналом наличия дополнительных смыслов (критическая оценка существующих лингвистических теорий) и одновременно развлекает читателей. Совмещение традиционных для лингвистики способов рассуждения с новым контекстом показывает слабые места научной коммуникации: неумение дать простой ответ на простой вопрос, несамостоятельность в рассуждениях и ориентация на авторитеты (“I ’ll have whatever Chomsky is having. ”) 

<< | >>
Источник: Шилихина Ксения Михайловна. ДИСКУРСИВНАЯ ПРАКТИКА ИРОНИИ: КОГНИТИВНЫЙ,СЕМАНТИЧЕСКИЙ И ПРАГМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ. 2014

Еще по теме Функциональный потенциал иронии:

  1. II.2.3. Функционально-прагматический потенциал изотопии концепта «судьба» в поэтическом тексте Ф. Сологуба (прагматика демифологизации)
  2. Методика процедуры системы функционального калькулирования(и подсистемы - функционального бюджетирования)
  3. Концепция функционального менеджмента как методологическое основание функционального калькулирования
  4. Функциональное бюджетирование как подсистема функционального калькулирования
  5. ГЛАВА 2. Ирония в научной картине мира. Виды и функции иронии
  6. Лингвистические теории иронии
  7. Виды вербальной иронии
  8. Проблема классификации иронии
  9. Классификации иронии: краткий обзор
  10. Дискурсивный статус иронии
  11. Философские концепции иронии
  12. 3.5.1. Вербальная стратегия создания иронии
  13. Метапрагматические маркеры иронии
  14. Компьютерное моделирование юмора и иронии
  15. Глава 7. Модель понимания иронии в дискурсе