<<
>>

Выводы по главе II

Клайв Стейплз Льюис вошёл в историю английской литературы как человек, говоривший с читателями своей эпохи на оправданном временем языке мифа и символа. Именно этим языком написаны знаменитые «Хроники Нарнии», вскрывающие множество онтологических и экзистенциальных проблем. Писатель продолжает традиции английской литературы и вместе с тем выводит повествование на качественно новый уровень. В фантастической прозе названного автора заключена поистине неисчерпаемая сокровищница столь же неисчерпаемых, вечных смыслов.

Важнейшим аспектом повествовательной стратегии К.С.Льюиса является использование мифопоэтических образов, сюжетов и мотивов, стремление к глубинному сходству между ситуациями, имеющими место в древних мифах, и возникающими на страницах собственных фантастических историй. В нашем исследовании мы исходили из концепции мифа, предложенной самим К.С.Льюисом, и рассматривали его как текстопорождающее смысловое ядро, а «Хроники Нарнии» - как примеры текстов, вызванных им к жизни. В этой

169

главе были рассмотрены 7 типов мифологических повествований в структуре нарнийского цикла, а также предпринята попытка охарактеризовать их значение для формирования таких уровней художественного мира Льюиса, как сюжетно-фабульный уровень, уровень персонажей и уровень идей. Для достижения этой цели был предпринят подробный сопоставительный анализ философского, религиозного и художественного дискурсов, позволяющий проследить, каким образом миф включается в структуру льюисовских текстов.

В результате мы пришли к следующим выводам.

Во-первых, благоприятная почва для восприятия повестей о Нарнии по отношению к текстам древнейших мифологических повествований создаётся самой сюжетной канвой: так, повесть «Конь и его мальчик» строится по схеме, заданной т героическим мифом: развитие её сюжета происходит в соответствии с 3мя стадиями инициации, описанными А. ванн Геннепом и

В.Тэрнером, в продолжение которых совершается постепенное превращение мальчика - в юношу-воина; в 4-5й главах «Племянника чародея», в сущности, повторяются ситуации, описанные древнегреческим поэтом и мыслителем Гесиодом в мифе о пяти временахи в библейском мифе о грехопадении, а главы 9я и 10я этой же повести отсылают к первым главам Книги Бытия, повествующим о сотворении мира. Напротив, в «Последней битве» оживают грозные пророчества о его гибели, изложенные в Евангелии, Апокалипсисе и на страницах ветхозаветных пророческих книг. Сюжет «Серебряного кресла» воскрешает индийский миф об утратившем память Мациендранате и гностический миф о царевиче, отправившемся на поиски драгоценной жемчужины и тоже впавшем в забытье. Кроме того, кульминационный эпизод повести воспроизводит ситуацию, описанную в философскоммифе Платона о пещере. Аллюзии на него возникают и на финальных страницах хроники «Последняя битва».

Во-вторых, теснейшая взаимосвязь просматривается между характером и судьбами персонажей льюисовских «Хроник...» и мифических героев. Лев Аслан, вызвавший Нарнию к жизни своей необыкновенной песней, напоминает

Бога Яхве, творящего мир Своим словом. Кэбмен Фрэнк и его супруга Елена, ставшие первыми королями этой страны, сопоставимы с Адамом и Евой до грехопадения. Что касается Дигори, то он ведёт себя как согрешивший праотец, а в облике коварной Джэдис соединяются черты Лилит, Змия и Денницы. Обезьян, по вине которого гибнет Нарния, также совмещает в себе черты Антихриста и «князя тьмы».

Путь Шасты и Аравиты повторяет путь Героя с присущими ему переломными моментами, судьбоносными встречами и актами морального выбора, в то время как говорящие лошади Игого и Хвин, на спинах которых дети совершают своё странствие, а также Отшельник, встретившийся им в конце пути, являют собой типичные для героического мифа фигуры «помощников», назначение которых - поддерживать добрым словом, указывать путь и предостерегать от беды. Принца Рилиана постигает судьба Мациендраната из индийского мифа и царского сына из мифа о жемчужине: со вторым его сближает высокое звание наследника престола, но подобно первому, герой становится пленником женщины, из-за чего теряет память, а вместе с ней - и статус личности. Гномы-подземцы, так же, как и Рилиан, лишённые памяти чарами злой Колдуньи, напоминают безликие и бесплотные тени в Аидовомцарстве. Кроме того, все они очень похожи на узников Платоновой пещеры, обращённых лицом к стене и спиной к выходу. Те и другие оказались там поневоле; те и другие пребывают в мире иллюзий, не осознавая того и демонстрируя видимость жизни. Подобно обитателям пещеры Платонаведут себя и разуверившиеся гномы из хроники «Последняя битва», отказывающиеся принять очевидную истину. В свою очередь Юстес, Джил и Лужехмур, Тириан и Люси - те, кто, подобно герою платоновского диалога, познавшему истину, выступают в роли «освободителей», помогающих несчастным очнуться от забытья и выйти из пещерного царства теней в мир дневного света, свободы и истины.

В-третьих, параллели с мифом возникают также на уровне идей: так,идея духовного роста является центральнойв повести «Конь и его мальчик», построенной по подобию героического мифа. Главный посыл этого мифа -

171 человек обязательно должен ощутить необходимость роста и перемен, что предполагает неизбежный выход за пределы привычного существования.. Здесь же мы видим идею подвига как соучастия в творении мира. «Племянник чародея» и «Последняя битва» напоминают читателю, что Вселенная создана благим и любящим Творцом, что зло стало результатом выбора Его созданий, наделённых свободной волей. А ещё эти две повести предупреждают о том, что у всего есть начало и конец, что миры, как и люди, могут стариться и умирать, что человек живёт не только в природе, но и в истории, и жизнь его подчинена нравственному закону, отвержение которого ведёт к катастрофе. Льюис блестяще показал это на примере Чарна, а позднее -и Нарнии.

Кроме того, повесть «Последняя битва», как и предшествующая ей повесть «Серебряное кресло», предлагает своего рода литературную версию предложенной Платоном теории действительности и нашедшей выражение в знаменитом мифе о пещере. Льюисовский текст демонстрирует сильнейшее влияние трёх ключевых платоновских идей: во-первых, это идея контраста между иллюзией и реальностьюи вытекающая из неё идея превосходства идеального над материальным (истинная реальность - высшая, хотя и незримая реальность «совершенных вещей», в то время как наш мир - лишь её смутный отблеск), а во-вторых, идея духовного восхождения - из «пещеры» слепоты и неведения к истине, причём возможность выбраться на открытый солнечный свет изначально предусмотрена самой конструкцией созданных обоими авторами пещер.

Анализируя «встроенные» в повествование мифы, мы рассмотрели и функции, что каждый из них выполняет в конкретных случаях.

Так, изложенные на первых страницах Библии космогонический миф и миф о грехопадении, к которым отсылают страницы «Племянника чародея», обращают взор читателя к сакральной праистории человечества, завязывая главные смысловые и сюжетные узлы и определяя ключевые духовные парадигмы семикнижия. Миф эсхатологический в повестях «Племянник чародея» и «Последняя битва» ставит вопрос о конечности земной истории и

172

её смысле, предлагая поразмышлять о тайнах смерти и «жизни будущего века». Миф героический в повести «Конь и его мальчик» делает акцент на духовном и жизненном пути человека, на процессе его внутреннего становления. Присущее ему биографическое начало подобно космическому началу мифа космогонического - с той разницей, что упорядочивание Хаоса здесь отнесено к формированию личности героя, способного в дальнейшем поддержать своими силами сложившийся космический порядок. Этот тип мифа составляет основу всех вообще сказок о Нарнии. Но мы рассмотрели его лишь на примере одной повести, сознавая, что героический миф в структуре всех семи нарнийских хроник и его взаимодействие в льюисовском тексте с другими типами мифологических повествований - особая тема, которая требует подробного самостоятельного изучения. Миф Платона о пещере обнажает одну из ключевых философских проблем -человек и его отношение к истине, а миф о памяти и забвении провозглашает память как великое благо и драгоценный небесный дар, противопоставляя ей забвение как состояние потери самоидентификации, подобное безумию и уходу в небытие. Названные типы мифологических повествований практически не встречаются в текстах нарнийского цикла по отдельности - напротив, на протяжении всех повестей имеет местообращение сразу к нескольким источникам мифологической образности, «наслоение» одного мифа на другой, благодаря чему мы можем наблюдать тончайшую и сложнейшую игру и взаимопроникновение смыслов. Иными словами, «перегруженность» «Хроник Нарнии» символикой, заимствованной из древних мифологий, более чем очевидна. «Вплетая» миф в ткань своего повествования, их создательпредполагает, что те или иные мифологические представления уже присутствуют в памяти его читательской аудитории, что она сумеет за конкретным сюжетным поворотом, образом или деталью разглядеть соответствующие «мифологические формулы» и затем успешно эти формулы расшифровать.

<< | >>
Источник: РОДИНА МАРИЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА. МИФ И ЕГО ПОЭТИКА В ЦИКЛЕ К.С.ЛЬЮИСА «ХРОНИКИ НАРНИИ»: ПРОБЛЕМА ХУДОЖЕСТВЕННОЙФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ. 2015

Еще по теме Выводы по главе II:

  1. Выводы по главе
  2. ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ
  3. ВЫВОДЫ по второй главе
  4. Выводы по I главе
  5. ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ
  6. Выводы по главе
  7. ВЫВОДЫ по первой главе
  8. Выводы по Главе II
  9. Выводы по главе 1
  10. Выводы по Главе I