<<
>>

§ 1. Интуиция в научном открытии и философском творчестве

Большинство направлений в философии, пытавшихся преодолеть метафизику, признавали интуицию. Д.С. Милль писал, что ошибочно думать об отсутствии обусловленности опытом интуиции. Такие мысли, по его мнению, являются «основной интеллектуальной опорой ложных доктрин и плохих

194

институтов».

То есть интуицию он признавал, но только опосредованную опытом. На мысль о таком типе интуиции, не метафизической, но имеющей опытную природу наводит так же, с одной стороны, постулирование Кантом априорной формы синтеза как схемы научного знания, вследствие её наполнения апостериорным содержанием всеобщего и необходимого характера. С другой стороны, признание логическим позитивизмом априорных истин в логике и математике как формальных схем выражений языка в научных текстах, касающихся проблемы опосредованного опыта. (В.С. Швырев). Мы продемонстрируем, как возможна интуиция такого типа, основанная на накопленном познавательном опыте, интуиция апостериорная.

Интуиция имеет большое значение в научном творчестве. Так, Луи де Бройль указывал, что роль интуиции нельзя недооценивать. По его мнению, осуществляет великие достижения в науке и способствует прогрессу мысли индукция, «основанная на воображении и интуиции».[194][195] Научная интуиция характеризуется недоступностью посредством чувств и логических выводов, внезапностью, очевидностью для ученого. При этом у исследователя хоть и отсутствует осознанность механизмов, приведших к результату, должно быть

выражено «чувство самоудовлетворения от осуществления процесса интуиции и глубокого удовлетворения от полученного результата».[196][197]

Есть традиция, в которой на раннем этапе её существования затруднительно найти термин «интуиция». Так, антиметафизический проект научного миропонимания Венского кружка признавал интуицию, с оговоркой, что требуется рациональное оправдание интуитивного познания в рамках чувственного опыта и понятийного мышления.

Представители Венского кружка писали: «Интуиция, особо подчеркиваемая метафизиками в качестве источника

197

познания, в целом не отвергается научным миропониманием». То есть признавалась интуиция, основанная на опыте. Так же мало говорится об интуиции в словаре аналитической философии на этапе её становления как традиции. Однако на сегодняшний день в аналитической философии скептические аргументы против интуиций пересмотрели и рассматриваются возможности анализа интуиции. Можно даже утверждать, что аналитическая философия изобилует обращениями к интуиции, так как исследований, касающихся этого понятия, - сотни. Один из многочисленных примеров использования интуиции в современной философии это то, как разбирается использование интуиции в «методологии лингвистики».[198] Х. Лейси описывает интуицию как «предполагаемое непосредственное отношение, аналогичное зрительному восприятию, между разумом, или сознанием, и чем-то абстрактным и потому недоступным чувствам».[199] Другие аналитические философы интуицией называют реакцию человека на решения проблем, в которых ставится задача определить, что есть знание, референция, идентичность или причинность. Множество однозначных реакций трактуют как доказательство правильного

ответа. По крайней мере они показывают, является ли такой случай подходящим примером для решения ставящейся проблемы в определении того знание ли это, референция или нечто другое. Сегодня для «островной» философии важен вопрос, являются ли вообще-то интуиции доказательствами. Большим весом доказательности интуицию наделяет С. Крипке. В отличие от тех философов, которые не считают интуицию аргументом в доказательстве, Крипке придает интуиции весомый характер. Он пишет об интуиции: «я даже не знаю, какие более убедительные доказательства могут быть для чего-либо».[200] Конечно, есть и такие как Х. Корнблит, утверждающий в статье «Натурализм и Интуиции»,[201]что философский анализ не должен иметь дело с интуицией.

Предположим, что нам надо научно определить достоверность интуиции. Для примера возьмем недавно открытую физическую частицу, названную бозоном Хиггса. Нам известно об этой элементарной частице не так много. Из небольшого массива знания, что имеется о бозоне Хиггса в открытых источниках, можно узнать, что это частица, взаимодействующая сама с собой и при определенном условии образующая античастицу. Наши интуиции могут подсказывать, что открытые в XX веке элементарные частицы, типа нейтрино, бозонами Хиггса не являются. Однако такие интуиции могут быть как истинными в случае представления о репрезентативной форме знания данных частиц, так и ошибочными в случае представления о природе данных объектов. Если же обратиться к интуиции исследователя, принимавшего участие в опытах, приведших к открытию этой новой для физики частицы, мы считаем допустимым утверждать, что его интуиции окажутся приближенными к истинной природе бозонов. Это обусловлено тем, что такой исследователь должен был пройти обучение в этой сфере науки иметь накопленный опыт в качестве изначально заданных принципов, принимаемых им интуитивно за счет

содержащегося в этих принципах прошлого познавательного опыта. То есть мы хотим сказать, что научные интуиции зависят от компетентности ученого.

Впрочем, интуитивно познавать научные теории, а также создавать их и ставить при этом эксперименты, которые имеют характер мысленных гипотез, наравне с естествоиспытателями могут философы. Большинство экспериментов в философских мысленных экспериментах ставится в связи с этическими или эпистемологическими проблемами, но в науке эти эксперименты решают задачи иного, по преимуществу прагматического характера. Хотя конечно часто бывают точки соприкосновения теоретических и практических гипотез. Так, в квантовой физике известный мысленный эксперимент с «котом Шрёдингера» в практическом приложении имеет вполне конкретную задачу определения элементарной частицы в квантовой механике. Приведенный мысленный эксперимент решается давно известным философам диалектическим методом, когда противоположные возможности совместимы.

В квантовой физике это назвали выведением состояния суперпозиции.

Так называемая экспериментальная философия строит из подобных экспериментов теории и ставит вопросы «в чем люди убеждены интуитивно, а в чем нет, в принципе».[202] При этом для их разрешения часто задействуются интердисциплинарные подходы. В этом преимущество экспериментальной философии. Чаще всего это проблемы психологии, социологии, в частности, например, искусственного интеллекта. Так, согласно Э. Соса, интуиция - это философский метод, по аналогии с методом наблюдения в науке. При этом рефлексия и диалектика, «существенно зависят от философской интуиции»,[203] - пишет он. Мы знаем, что наука использует философскую методологию для построения теоретического знания, но из этого не следует, что в науке следует повсеместно применять интуицию. Да и в философии интуиция функционирует

не во всех областях. Так, диалектическое мышление интуитивно, но в разделе логики возможности интуиции не имеют востребованности. По мнению Э. Соса, следует быть аккуратней в применении интуиции. Но это относится и к применению других методов. Ведь не существует однозначной трактовки истинности познания в восприятии. Догматическая доктрина с единственной истиной возможна в религии, но не актуальна в философии. Для философии истина схожа с ограненным алмазом, грани которого сверкают разными цветами истины и чем этих граней больше, тем красивей и ярче они выглядят в совокупности целого, в котором собраны разноплановые истины. При этом каждая истина, будучи целостной, не является обособленной, но связана с другими и познается интуитивно.

Метод эксперимента находит применение в философии при выяснении интуитивных представлений людей о собственном сознании и сознании других. Некоторые из известных мысленных аргументов, предложенных аналитическими философами, состоят, по сути, из интуитивного понимания некоторой гипотетической ситуации. Одна из причин исследования интуиции современными аналитиками состоит в этой взаимозависимой связке, поскольку «чтобы понять различные мысленные эксперименты, нам нужно понять интуиции».[204]

В процессе формирования сложных интуиций как показывали некоторые эксперименты Э. Меймана, «выгоднее путь от схватывания целого к усвоению частей, а не наоборот».[205] Впрочем, это правило действует не всегда. Так Шеллинг считал, что в процессе научного исследования мысль движется от частей к целому, а в художественном и философском творчестве, как у Меймана - от целого к частям. Мы считаем допустимым утверждать, что в процессах сопровождающих изобретателей в научных и философских сферах мышление

следует разнонаправлено, и от частей к целому, и от целого к частям. В подобных следованиях от целого к частям и наоборот и необходима усиленная работа памяти совместно с воображением. Мы уже писали в §1 главы II, что априорная интуиция связана с памятью. Необходима память и для апостериорной, опытной интуиции. Интуиция тесно взаимодействует с памятью, продуцируя понимание, поскольку воспоминание есть не только воссоздание некогда понятого, но и «возобновление или повторение некогда случившегося понимания».[206]

Апостериорная интуиция репрезентирует сознанию информацию в виде символической картины. Символизм присущ внутреннему языку, на котором мы думаем посредством образов. Видимо поэтому в науке интуитивное знание иногда называют молчаливым знанием. Как примеры такого знания можно привести езду на велосипеде, овладение языком без навыков грамматики в детстве и т. п. Иногда в современных исследованиях познание приравнивается к понятию неявного знания, имеющего ещё не сформированную, но уже подготовленную для рождения почву. Подобное знание характеризуется наличием множественных взаимодействий с предметной областью исследований. Интуитивное решение приходит тогда по аналогии с логической энтимемой. В этом случае пропущенные посылки способствуют формированию образа целого. При этом интуиция приходит не только в качестве готового решения, но и в способности интуитивно предвидеть, «что данный ряд явлений и идей имеет важное значение».[207] Зачастую в таком случае важна ассоциативная память. Способствуя принятию моментального решения в ситуации, представленной по принципу ассоциации со схожим событием в прошлом, может, однако приводить и к ошибкам. Именно по этой причине не следует полагаться на все интуитивные подсказки. Хотя ошибки интерпретации

могут возникать и в случае не релевантного истолкования ассоциаций и символов, подаваемых в образной форме интуицией. Как пример удачной интерпретации символа можно указать образ окружающего бричку тумана, в которой ехал Н. Лосский, и который стал причиной, приведшей философа к построению философской системы с девизом «всё имманентно всему». В литературе описано огромное количество вспомогательных символов, которые направили авторов к построению успешных теорий. Большинство интуиций, появляющихся в процессе обдумывания или вне такого процесса, не приводят ни к чему или, что ещё хуже приводят к ошибкам. Интуиция как бы дает ключ ученому, но к какой двери подходит этот ключ и подходит ли вообще, требуется проверка. По этой причине ошибки не являются трагедией, когда они не вызывают необратимых последствий, ведь для их исправления есть другая способность - рефлексия.

Большое значение в активизации интуиции играет наличие ассоциативных связей между образами и понятиями. Ассоциативные связи непрочны и со временем кратковременная память их забывает, однако в состоянии напряженного творческого поиска они как бы вызываются из подсознания в определенных условиях. Таковым условием являются частое обращение к имеющемуся материалу и его претворение в упорядоченное целое. Удерживая в памяти блоки категориальных связей, мышление способствует проявлению интуитивной догадки путем созерцания таких блоков. Такой целостный блок часто связан с аффективным состоянием, который вызывают представления. В этом состоянии проясняются те неясные образы, которые соответствуют действительности при обозрении целого.

Важно заметить, что апостериорная интуиция предоставляет сознанию тождественные образы субъекта с объектом, слитые в целое. Природа такой тождественности обусловлена тем, что «субъект есть не только свой внутренний мир, но и некоторый фрагмент самого бытия, выходящего за границы внутреннего мира, так что этот фрагмент бытия уже не дается субъекту через его органы чувств (органы познания), но должен быть дан прямо, без всяких

208 посредников». Такое тождество открывает исследователям процесс усмотрения целостности объектов, которые до этого не имели общего основания. Это вызывает удивление у автора, интуиция вообще тесно связана с удивлением. Мощный потенциал удивления часто способствовал появлению новых открытий. Лаплас считал, что открытия совершаются при связывании разобщенных идей, которые гипотетически «соединимы по своей природе, но доселе были изолированы одна от другой»,[208][209] что и демонстрирует само открытие. Таким образом, в результате процесса созерцания горизонтов возможного и невозможного в своей сфере деятельности гениями, в науке рождаются гипотезы, в искусстве произведения, а в философии открываются новые грани истины.

Существует множество способностей у человека, осуществляющих свои функции наряду с мышлением. Это чувственные восприятия, эмоции, внимание и другие. Интуиция связана со всеми способностями, которыми владеет человек, в том числе с «внеинтеллектуальными психическими и физиологическими процессами».[210] Характерно также, что для людей разных специальностей присущи разные виды интуиции. Так для географа важно развитие «пространственной интуиции, для историка - временной»,[211] для экономиста это схемы и таблицы и так далее. При этом серьёзное различие имеют научная и художественная сферы, поскольку творец в искусстве чутьем воспринимает тенденции жизни, схватывает их типологию и выражает их в произведении, а для исследователя в науке интуиции имеют сложное и конкретное содержание. Однако есть и общность в том, что для открытия нового следует «вызывать связные комплексы образов, мыслей и слов».[212] Тогда и срабатывает интуиция как счастливый случай, открывающий путь к искомому. Известно много

случаев, когда догадки приходили во сне. На это указывал ещё Аристотель: «Разумно и художникам, обдумывающим что-нибудь и философствующим, руководиться сновидениями».[213] Такие сны тоже относят к интуитивным догадкам. Зачастую, во сне припоминаются как позабытые идеи и факты, так и явленные интуицией, но неназванные образы, содержащиеся в глубинах долговременной памяти. Можно допустить, что в неупорядоченном сознанием состоянии сна образы, мысли и слова способны перемешиваться причудливым образом и составлять конструкции, не имевшие до этого аналогов в памяти. Одна из парадоксальных характеристик творческой интуиции - это связь образа и понятия, способная быть выраженной в символическом виде. В дальнейшем понимание интерпретирует именно такой символ. Так, к примеру, Д.И. Менделееву во сне явился символ именно той области знания, которую он исследовал и в которой пытался выстроить схематические соотношения, то есть химии, а не из ботаники или онтологии.

Исследования феномена неявного знания начинаются во второй половине XX века с работ М. Полани, который ввёл понятие научной интуиции. Такая способность, по его мнению, запрограммирована на получение неизвестного, но доступного результата. Одна из особенностей методологии научного открытия заключается в полагании исследовательского первого шага на интуицию. При этом термин «интуиция» М. Полани использует для «описания акта понимания».[214] Интуитивная догадка или гипотеза всегда являются началом определенной тематики. Однако, как только догадка исчерпывает свой содержательный объем, наступает очередь логических и эмпирических обоснований гипотезы, которая, в противном случае, без использования научных методов подтверждения, является обыденным вымыслом. За подобный вымысел можно принять утверждения, когда на основе интуиции как бы что-то пророчат

о будущем. Такое интуитивное видение можно назвать бессмысленным с философской точки зрения. Такую бессмысленность стоит отличать от информации, когда интуиция репрезентирует что-то в форме не законченных предложений. Понять такое сообщение достаточно трудно, но возможно. Философы всегда обращаются к интуиции пытаясь описывать и эксплицитно охарактеризовывать «интенсиональное содержание (или значение, или смысл) тех или иных концептов».[215] Тогда применение подобных описаний соответствует определению апостериорной интуиции. Таким образом, имея некий опыт в форме заданного концепта, философ интуитивно выводит содержащиеся в скрытом виде тождества между имеющимися у него образами и понятиями. При этом конечно возникают расхождения, что вызывает вопрос: как подобные тождества с концептом становятся различными в описаниях философов? Ответ кроется в языке, поскольку интуитивные расхождения имеют лингвистическую природу.

В семантике понимания для ликвидации различного толкования терминов используется объяснение. Однако в специфических областях знания объяснения зачастую полезны только людям, образованным в этой сфере. Так, эпистемологические методы анализируют суждения понятные только «людям с Ph.D в философии».[216] В то же время в рамках эпистемологии следует формулировать прескрипции, которые могут быть применимы в реальном, а не в абстрактном мире. Это облегчает понимание для большинства людей, не имеющих высшего образования и которые в познании не задействуют метод интуитивного постижения. Однако лингвистические интуитивные расхождения не ограничивают виды не состыковок и разногласий в вопросе ошибок и интерпретаций интуитивных тождеств.

Обратившись к работе, в которой исследуется зависимость интуиции от

217

индивидуальных различий, можно увидеть, что согласно точке зрения её авторов, интуиции могут быть подвержены сильному влиянию аффекта. Понятие аффекта мы интерпретируем здесь как радикальную эмоцию. Как можно заметить, таким образом, интуиции включают в себя доступ как в когнитивную структуру (А. Голдман) так и в эмоциональную сферу. Обратившись к открытию психологом Д. Гоулманом эмоционального интеллекта[217][218](EQ), мы можем найти экспериментальные психические и физиологические подтверждения участия не логичного и не поддающегося объяснению поведения в таких важных жизненных ситуациях как выбор супружеской пары, выбор вклада пенсионного накопления и других ситуаций, требующих эмоционального участия. Они основаны на импульсах, идущих из эмоционального интеллекта, находящегося в основании головного мозга человека, в лимбической системе, имеющей по сравнению с корой головного мозга более древнее эволюционное происхождение. Являясь неточной и расплывчатой в деле подробности и проверяемости, интуиция, характеризуется зависимостью от эмоций, что было условием выживания наших предков. То есть, те, кто обладал лучшей интуицией, имел больше шансов на выживание в ситуациях, когда часто от моментальной реакции на опасности зависела жизнь.

Интуиция - такой тип знания, который связывает чувственные и мыслительные феномены в символическую целостную структуру, разбирая которую мы раскладываем символ на его идею и на эмоцию, вызывающую эту идею у нас. Здесь можно привести плотиновский пример идеи огня, в котором «между огнем и теплотой имеется необходимая связь».[219] Тепло само по себе не является эмоцией, но вызывает эмоцию при изменении состояния, в случае,

когда до того было холодно. Эмоция собственно и производит представления и идеи свободы, ответственности, вины, желания, веры и убеждений. Являясь метафизической сущностью, у которой нет объекта, она распространяется поверх объектов.

В интерпретации некоторых представителей аналитической философии, интуиции - это аналог верования. В отношении возможностей интуиции они признают, что некоторые аргументы могут аппелировать к интуициям, а сами интуиции выполнять определенную роль в появлении убеждений о метафизических абстракциях. Но, интуиции отказывается в доказательности даже при логическом соответствии, когда интуиция «Р порождает убеждение Р, а не убеждение Q».[220]Таким образом, получается, что интуиция просто убеждение, а не аргумент в доказательстве. В 1963 году Э. Геттиер[221] показал, что знание не эквивалентно не достаточно обоснованному истинному убеждению. Геттиер предложил ситуацию, которую мы переиначим, обозначив суть. Предположим, Сусанна всегда приезжала на работу на своей машине и ставила её на одно и то же место на парковке. Однажды её автомобиль ремонтировался в автосервисе, а на её месте, на парковке стоял такого же цвета и модели автомобиль. Иван, коллега Сусанны, увидев этот, очень похожий автомобиль, сделал вывод, что Сусанна на работе и оказался прав. Вопрос в том обладал ли Иван знанием или мнением. Чтобы ответить на этот вопрос задействуется интуиция, которая подсказывает, что в данной ситуации этот пример не является примером истинного знания. В этом и состоял тезис Геттиера - недостаточные для знания условия, очевидно, бывают не истинным мнением.

Удачные в разной степени бытовые интуитивные догадки сопровождают нас ежедневно. Но подобный счастливый случай всегда становится добычей тех, кто

готов проинтерпретировать интуитивную подсказку для решения стоящей перед ним задачи. В мире философии и науки у таких исследователей наличествует подготовленность в сфере их деятельности, а также периодическая концентрация на умопостигаемом объекте и предмете своих интенций. Подобная самонацеленность на объект есть одна из характеристик интуиции, то есть - интенциональность. (Э. Левинас) Интенциональность - это самонаправленность, при этом «понимание особым образом связано с интенциональностью».[222] Сознание интенционально, в нём можно выделить «субъективную и объективную стороны, Я и объект. Говорить о Я - о точке, из которой исходят акты, - возможно только как о внутренней характеристике интенциональности».[223] При этом мы согласимся, что «непосредственная самоданность нашего "я" не означает его самопознанности. Ибо "я" по своей природе необъективируемо».[224]

Взаимопонимание возможно при условии совпадения убеждений. У некоторых авторов в традиции аналитической философии интуиции приравниваются к убеждениям. То есть интуиции как убеждения могут совпадать, являясь условием понимания. Существуют условия для удачной интерпретации интуиции. Это благоприятные обстоятельства, сопутствующие мыслительному процессу: методическая организованность, а также собственная убежденность в правильности интуитивного решения. Народ компетентен в вопросе, каким общественным деятелям можно доверять. Эти убеждения основаны на каких то объективных доводах. Однако, имеющие одинаковое представление о доверии, будут разделены в вопросе о том, какие СМИ подают наиболее релевантную информацию. Оставшееся большинство размножится на множество групп в ответе, - какие жанры книг наиболее интересны. Очевидно, что в совокупности всех предпочтений люди имеют убеждения, присущие

только им. Большинство убеждений при этом таковы, что они не выразимы логическими причинно-следственными зависимостями, поскольку познание не состоит только из актов мышления.

Зачастую в обыденном диалоге аргумент об интуитивном убеждении соответствует необъяснимой уверенности в своей правоте и такой аргумент трудно подвергнуть проверке. Подобные убеждения имеют скорее эволюционную генетическую природу, сокрытую в эмоциональном характере восприятия трудных ситуаций в которых способность к выживанию определяется выбором определенных стратегий. Такой стратегией может быть считывание невербальных знаков с собеседника. Примеры невербальных языков - кинесика, вокалика, хаптика, проксемика, хрономика, ольфактика и другие. То, что люди сопровождают свою речь невербальными знаками, было обосновано наукой относительно недавно, поэтому искусством считывания невербальной речи владеет не большой процент людей в социуме. В то же время мы считаем допустимым утверждать, что невербальные знаки считываются множеством людей интуитивным способом. При этом зачастую интуиты не имеют необходимых компетенций перевести своё «молчаливое» знание в знание явное. Особенно активно этим языком пользуются дети, не владеющие в полной мере вербальным дискурсом на раннем этапе своего развития. Интуитивная интерпретация неосознанных жестов в диалогах добавляет степень понимания, особенно если слова соответствуют жестам и затрудняет, если слова и мимические сигналы, поведенческие жесты противоречат друг другу, особенно в случае обмана. Если поставить вопрос к подобной ситуации: «Будет ли компетентный специалист по невербальному языку более информирован о корреспонденции слов состоянию, произносящего речь спикера?» Ответ будет очевидным, да будет. Приведет ли это его к пониманию спикера? Вариант ответа может дать современный философ Д. Деннет. В лекции, прочитанной в Москве на философском факультете МГУ 21 июня 2012, он сообщил, что понимание и интенция есть следствие компетенции, но не причина. По его мнению, и понимание и интенция состоят из компентенций, но компетенция

является их причиной. Как мы указывали выше, интенция есть основная характеристика интуиции, соответственно можно говорить о том, что Деннет ставит в зависимость от компетенции интуицию. Это вполне соответствует принципам естественнонаучной сферы, однако следует иметь в виду, что существуют моральные, лингвистические, феноменологические и онтологические интуиции, которые «не являются следствиями концептуальной

225 компетенции».

Не является интенция и свидетельством внутреннего восприятия, понятие которого приводит некоторые философские теории к излишнему психологизму. В таких теориях мир объектов и субъект признаются за сущности одного порядка. Гуссерль считал очевидность трансцендентального субъекта данными более высокого порядка, при этом наделяя философа способностью описать этот процесс со стороны отстраненного наблюдателя. Он предпочитал говорить об имманентном сущностном созерцании как свидетельстве непосредственного анализа интенции. Каждое представление есть основа для интенциональных переживаний. Радость, равно как и другие переживания, возможна только тогда, когда мы проявили (как например, до цифровых носителей проявляли фотопленку), явили себе представление того, что нас радует. В своем наиболее значимом, касающемся теории интуиции исследовании, в «Логических исследованиях», Гуссерль рассматривает, как интуитивные акты наполняют интенцию. В философии Гуссерля интенциональность - это структура сознания, характеризующаяся направленностью на объект и всегда имеющая какой-то содержательный аспект об этом объекте. Так Левинас замечает, что у Гуссерля акты рефлексии носят «интуитивный характер».[225][226] Интенциональный акт интуиции, независимо от того какая способность сознания, а именно восприятие или суждение задействуется, имеет своим объектом идеальный предмет. При этом идеальные предметы на этом уровне сознания представляют собой

отношения интенциональных актов. Следовательно, сознание характеризуется интенциональностью. Не имея опосредования в мышлении, она связана с языком. На этом основании мы констатируем, как именно понимание связывает целое с Единым с одной стороны и с частями целого, как объектами, к которым устремлена интенция с другой, а именно - языком. В феноменологии Гуссерля эйдос и язык разъединены. То есть мышление и язык - не являются тождественными. Это отличается от того, что после Гуссерля будет доказывать Гадамер о единстве этих онтологических сущностей. Однако язык в любом случае участвует в акте конституирования предмета сознания мышлением и даже глубже, в интенциональном акте, вкладывая в эти акты смысл.

Возможность воспроизведения прошлого опыта в предстоящих трудностях предоставляет такой феномен языка как метафора. Действуя по принципу ассоциативных совпадений, метафора зачастую выступает в роли помощника интуиции, порождающей новый смысл. Используя сравнительный метод терминов, которые в повседневной речи не входят в область одних и тех же значений, метафора сближается в своей функции языкового инструмента с интуицией, которая также составляет в целое то, что до этого, таким образом, не формировалось. Раньше метафора играла важную роль в искусстве, однако в конце прошлого века метафора была осмыслена философами как философская категория, поскольку она присутствует «в специализированных языках научного

227

познания».[227]

Складывающееся в языковых играх использование слов с разнообразными смысловыми контекстами имеет в своей основе обращение к истории употребления терминов, помогающее выстраивать символическое целое проблемы. Особенность механизма интуиции в том, что она показывает главное, самое важное для наличной ситуации. В философии главное - это изобретение нового словаря, новой точки зрения. Если эта точка зрения новая - то нам не понадобиться для этого рефлексия, для самого изобретения. А вот

интуиция, нужна ли она в этом случае? Нас устраивает как вариант ответа на этот вопрос мнение Р. Рорти. Он признает за интуицию «способность пользоваться некоторым техническим словарем»,[228] а революционные открытия приводят к возникновению нового словаря. Интуиция, по мнению Рорти, есть также «знакомство с языковой игрой».[229] Важно то, что интуиция указывает на самое главное в проблеме, а когда ставится точка, отсекая все ненужные подробности, работа облегчается. Намного проще иметь дело с четкой главной задачей, чем иметь тысячи непроверенных путей. При этом отсекаются незначительные подробности на начальной стадии, выполняя принцип организации интуитивного акта.

Если априорная интуиция репрезентирует единство и существование собственного Я, субъекта, то апостериорная интуиция репрезентирует тождество субъекта с объектом в акте интенции. Интенция есть желание, и как желание оно совпадает в Едином с субъектом и объектом желания. Основание этого в том, что «Единое не содержит в себе никакого двойства».[230] Этому объединению предшествует созерцание, когда будущая концепция усматривается целиком, однако как бы в расплывчатом виде. Механизм появления в сознании творца догадки распложен в чувстве собственного сходства такого «неясно антиципируемого целого».[231] А также каждое произведение характерно выражением некоторого главного замысла, увиденного творцом уже в образе такого целого. В дальнейшем такое целое подвергается расчленению на части, исследованию и корректировке представлений о характере взаимоотношений между частями в границах этого целого.

Упоминание о границах целого должно ещё раз подчеркнуть важность различения Единого и целого, где Единое представляет собой безграничное, а

целое задается в новые рамки исследуемой проблематики. «Целое - это и есть сумма, обладающая новым эмерджентным качеством»,[232] - пишет В.И. Моисеев в рамках системного подхода. Данное качество может быть обосновано тем, что если части А и В составляют целое АВ, А в целом воздействует на В, изменяя его, а В, в свою очередь, воздействуя на А, изменяет А. Таким образом, и А, и В в целом уже не те, что были в изначальных частях, обозначаемых как А и В. Иначе складывается образ целого по С.Л. Франку: «Всякий шаг в расширении интуиции, раскрывающий нам связь одного содержания с другим, есть тем самым некоторое дальнейшее ориентирование в целом. Если бы частные содержания не были потенциально связаны с целым, то ориентировка в целом возможна была бы только через обзор всех частей этого целого».[233] С научной точки зрения в сложных структурах, изучаемых методологией синергетики и акмеологии характерно самодостраивание целостного образа в процессе самоорганизации. При таком подходе, целое также не есть сумма частей, но «самовырастание целого из частей в результате самоусложнения этих частей».[234] Этим объясняется способность создавать концепции у компетентных специалистов. Чем большим знанием обладает специалист, тем эффективнее и быстрее он совершает открытие. Осуществленным открытием творец расширяет мир, делает свой мир узнаваемым, знаменитым. В приведенных в этом абзаце подходах интуиция всегда расширяет кругозор в направлении увеличения целостного представления, но не частей.

Выводы §1 главы 3. В науке интуиция применяется в гипотетических теориях, в моделировании, в познании микромира. Каждый раз, когда проблема является новой для ученого, её эффективное решение находится интуитивно. Это происходит, когда отсутствуют необходимые для достоверной картины фрагменты информации. При этом интуиции

обусловлены компетентностью ученого. Для построения гипотез продуктивно задействовать апостериорную интуицию. Новые гипотезы предлагаются при связывании разобщенных ранее идей. Этот процесс предполагает созерцание возможных связей между идеями. При этом в процессах изобретения исследователи применяют методы характерные следованию как от частей к целому, так и от целого к частям.

Мысленные эксперименты присущи научному мировоззрению и характеризуются диалектическим методом. При этом диалектическое мышление интуитивно. Из того, что в науке используется философская методология, не следует, что в науке можно повсеместно применять интуицию. Так, в разделе логики возможности интуиции ограничены. В некоторых известных мысленных аргументах из теорий аналитических философов гипотетические ситуации также основываются на интуитивном понимании. Понимание в этих экспериментах обусловлено правильной интерпретацией интуиции. Философы обращаются к интуиции для описания и эксплицитной характеристики значения или смысла концептов. При этом они интуитивно выводят тождества между образами и понятиями. Связь образа и понятия может быть выражена в языке.

Апостериорная интуиция репрезентирует сознанию образы субъекта с объектом, слитые в одно целое в акте интенции. Интенциональность - это свойство сознания, которое языком связывает Единое с другими идеями. Такая информация имеет вид символической картины. Разбирая её, мы выделяем идею и эмоцию, вызывающую эту идею у нас. При этом эмоция в физиологическом механизме первична. Интуитивные расхождения в оценке или интерпретации часто имеют лингвистическую природу. В теориях некоторых аналитических философов, интуиции выступают аналогом верования. При этом интуиции создают убеждения в истинности. Убеждения субъекта имеют также лингвистическую природу. Поэтому роль интуиции в понимании фиксируется функцией в образно-понятийных, языковых компетенциях.

<< | >>
Источник: Артемьев Тимур Мурманович. Интуиция и рефлексия в понимании. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Санкт-Петербург - 2014. 2014

Еще по теме § 1. Интуиция в научном открытии и философском творчестве:

  1. Артемьев Тимур Мурманович. Интуиция и рефлексия в понимании. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Санкт-Петербург - 2014, 2014
  2. § 2. Генезис формализации свободы преподавания и научного творчества
  3. § 1. Понятие и конституционно-правовое содержание свободы преподавания и научного творчества
  4. § 3. Конституционно-правовые гарантии свободы преподавания и научного творчества в организациях высшего образования
  5. § 3. Зарубежный опыт конституционализации свободы преподавания и научного творчества
  6. Глава 2. ДИАЛЕКТИКА ВЗАИМОВЛИЯНИЯ СУБЪЕКТОВ СВОБОДЫ ПРЕПОДАВАНИЯ И НАУЧНОГО ТВОРЧЕСТВА В ВУЗАХ
  7. Глава 1. СВОБОДА ПРЕПОДАВАНИЯ И НАУЧНОГО ТВОРЧЕСТВА КАК ОБЪЕКТ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
  8. Глава 3. КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ РЕСУРСЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ СВОБОДЫ ПРЕПОДАВАНИЯ И НАУЧНОГО ТВОРЧЕСТВА В ОРГАНИЗАЦИЯХ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
  9. § 4. Факторы обособления конституционной свободы преподавания и научного творчества в общей системе прав человека и основных свобод
  10. РОСТОВА Мария Владимировна. КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ СВОБОДЫ ПРЕПОДАВАНИЯ И НАУЧНОГО ТВОРЧЕСТВА В СИСТЕМЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ. Д И С С Е Р Т А Ц И Я на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Орел - 2017, 2017
  11. Катенина Наталья Викторовна. Философско-правовое учение Б.Н. Чичерина как явление русскоймысли. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва - 2012, 2012
  12. III. Научные статьи и иные публикации в периодической печати и научных сборниках.
  13. § 1.1. Философские источники
  14. 1.1. Основные черты устного народного творчества
  15. Открытые и закрытые биржи
  16. 2.1. Исторические этапы развития российской рекламы, использующей традиции народного творчества
  17. §3. КАВКАЗ В ТВОРЧЕСТВЕ И ЖИЗНИ А.С.ПУШКИНА
  18. 2.3 Продажа акций открытых акционерных обществ