<<
>>

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В первой главе «Т еоретико-методологические основы изучения шан­тажа: исследовательские подходы» данный феномен рассматривается с позиций аргументативного дискурса, прагмалингвистического (речежанрового) подхода, через призму коммуникативной категории власти, а также с позиции лингво- конфликтологии и лингвоэкологии.

Обзор возможных подходов к изучению шантажа позволил определить теоретико-методологическую базу исследова­ния, пути и методику его исследования, смоделировать возможные исследова­тельские позиции.

В существующих в настоящее время исследованиях, посвященных аргу- ментативному дискурсу, шантаж предстает как тактика в рамках конфронтаци­онной стратегии [Кошеварова, 2006; Чухно, 2007] или выступает элементом стратегии эмоционально-оценочного воздействия [Михеева И.В., 2010], что обоснованно, поскольку при использовании тактики шантажа в целях усиления воздействия может иметь место неоднократная актуализация прогнозируемых адресантом негативных последствий. Данная тактика главным образом заклю­чается в предоставлении жертве альтернативного выбора между двумя нега­тивными моментами: реализацией угрозы и выполнением требования шантажи­ста. Ю.А. Кошеварова [2006] доказывает, что аргументативная тактика шанта­жа может быть реализована либо посредством актуализации единичного рече­вого акта угрозы, либо с помощью сложного речевого акта, состоящего, напри­мер, из последовательности речевых актов запроса, сообщения и просьбы. От­мечая коммуникативно-прагматические особенности данной аргументативной тактики, ученые апеллируют не столько к теории аргументации, сколько к тео­рии речевых актов, демонстрируя тем самым тесную связь данных теорий в ас­пекте целеполагания.

Обращение к прагмалингвистическому подходу позволило трактовать шантаж как речевой жанр, соотносимый с выделяемыми учеными признаками жанра - стандартизованностью, узнаваемостью, опознаваемостью речевого за­мысла говорящего и т.д.

Облигаторным компонентом шантажа независимо от типа дискурса, в ко­тором говорящий практикует шантаж, выступает угроза, обозначаемая в лин­гвистических исследованиях по-разному - в терминах речевого акта (например, М.Я. Гловинская) или речевого жанра (В.В. Дементьев, Т.И. Стексова и др.). Данный факт служит доказательством отсутствия непроходимой границы меж­ду данными коммуникативными явлениями и преемственности теории речевых актов и речевых жанров.

Согласно Т.И. Стексовой, высказывание представляет собой угрозу, если содержит в себе сообщение о каких-либо негативных последствиях для адреса­та. Угроза обладает футуральной перспективой и всегда нацелена на результат: угрожающему обычно более важно добиться выполнения какого-либо действия адресатом, чем исполнить саму угрозу [Стексова, 2017]. Определяя угрозу как комплексный речевой жанр, исследователи в его структуре выделяют два ос­новных компонента: 1) требование (или условие), предъявляемое говорящим адресату, 2) обещание негативных последствий в случае невыполнения этого требования (или условия) [Хенчер, 1979]. В диссертации аргументируется воз­можность рассмотрения шантажа и угрозы как речевого жанра и субжанра, со­ответственно.

Обращение к перлокутивной стороне данного явления, неразрывно связанной с воздействием, оказываемым на адресата, позволило установить, что шантаж является одним из вариантов проявления коммуникативной категории власти.

Коммуникативная власть трактуется как специфический набор коммуникативных прав на осуществление определенных речевых действий, на употребление того или иного типа языковых единиц, на определенный тип коммуникативного поведения [Черватюк, 2006]. Одним из маркеров коммуникативной власти является речевой акт угрозы. Шантажист выступает в коммуникативной ситуации как коммуникативный лидер, владеющий коммуникативной инициативой, коммуникативным правом на осуществление специфических действий манипулятивного характера и навязывающий партнеру по коммуникации определенную модель поведения, проявляет определенный тип коммуникативного доминирования независимо от статусно- институциональных отношений между адресатом и адресантом.

Любое навязывание действий, в которых не заинтересован адресат, может провоцировать конфликтную ситуацию, а, поскольку стратегия доминирования признается одной из форм выражения речевой агрессии, то логично выделить еще один подход к анализу шантажа с позиции лингвоконфликологии и лингвоэкологии.

Шантаж, представляя собой разновидность психического насилия, наце­лен на причинение психического дискомфорта и вреда духовной сфере челове­ка и может быть квалифицирован как деструктивный коммуникативный фено­мен. При определении шантажа как деструктивного типа общения мы опира­
лись на интенциональный деструктивный характер поведения адресанта шан­тажа, ориентированного на односторонний выигрыш: «Деструктивное общение представляет собой тип эмоционального общения, направленного на сознатель­ное и преднамеренное причинение собеседнику морального и физического вре­да и характеризуемого чувством удовлетворения от страданий жертвы и / или сознанием собственной правоты» [Волкова, 2014].

Учитывая установку говорящего на конфликт, конфронтацию, психоэмо­циональное воздействие на партнера по коммуникации, мы определяем шантаж как феномен неэкологичного воздействия на эмоциональную сферу адресата: адресант вызывает у жертвы шантажа чувство страха, четко прослеживается наличие отрицательно маркированной эмоциональной интенции как мотиваци­онной основы деструктивного коммуникативного поведения субъекта.

Во второй главе «Шантаж: феноменологическое описание» проана­лизировано понятийное содержание данного явления с учетом различных сфер функционирования: юридической, массмедийной, политической, экономиче­ской. Особое внимание уделяется понятию шантажа в повседневной бытовой сфере, представляющей интерес для данного исследования.

В настоящее время лексема ‘шантаж’, выйдя за пределы юридической сферы употребления, изменила свой прежний семантический статус и номини­рует разнообразные виды воздействия, осуществляемого в политической, эко­номической, бытовой, массмедийной и других сферах жизнедеятельности че­ловека, в каждой из которых имеет свою специфику реализации. Содержание понятия «шантаж» применительно к разным областям своего «обитания» отли­чается вариативным набором дифференциальных признаков.

В юридической сфере шантаж подразумевает средство совершения пре­ступления - противоправное принуждение лица к выгодному для шантажиста поведению посредством угрозы распространения нежелательных к огласке све­дений (компромата), разглашения позорящей (часто сфабрикованной) инфор­мации. Политический шантаж является одним из видов политической борьбы. Под шантажом в экономической сфере понимают специфическое использова­ние финансовой информации, способное причинить существенный вред правам и законным экономическим интересам физических и юридических лиц. Ин­формационный шантаж, сформировавшийся в медиасреде, - способ извлечения материальной выгоды с помощью манипулирования компрометирующей ин­формацией.

В английском языке представлена цветовая дифференциация многообра­зия проявлений шантажа, ассоциативно отражающая специфику его реализации в различных сферах жизни, что фиксируется однокоренными номинантами, производными от слова-ассоцианта ‘blackmail[Иванова, 2013]: для обозначе­ния политического шантажа используется лексема ‘greymaik(серый шантаж), лексемы ‘greenmail’(зеленый) и ‘whitemail(белый) выступают именами кор­поративного / экономического шантажа, а розовый шантаж (‘pinkmaik)соотно­сится с женским коммуникативным поведением и затрагивает интимную сферу жизни. Для представителей русской лингвокультуры не характерно подобного рода цветовое разграничение, несмотря на вошедшее в русский язык слово
‘гринмейл'’ и скалькированное сочетание ‘зеленый шантаж'’ для обозначения корпоративного шантажа (и его дериват ‘гринмейлер" - шантажист).

Поскольку большинство дискурсов сегодня так или иначе опосредованы массмедийным дискурсом, анализ сочетаемости лексемы ‘шантаж’ проведен на материале текстов СМИ, что позволило составить более полное впечатление об интересующем нас явлении и выделить наиболее частотно реализуемые семан­тические признаки шантажа.

1. Шантаж как обозначение противоправного действия (журналист использует имя ‘шантаж’ в его узко юридическом смысле в контексте уголов­ного права).

2. Основные взаимосвязанные функции шантажа - инструментальная и функция воздействия. Шантаж предстает как один из универсальных способов / инструментов психологического воздействия и навязывания своей воли другим лицам: достаточно частотно лексема ‘шантаж" употребляется в сочетаниях с каузативными глаголами ‘заставить", ‘вынудить", ‘принудить" и др. в качест­ве эксплицитного указания на каузирующее действие / способ каузации (шан­тажом пытаются вынудить поддержать новую резолюцию Совбеза ООН).

С функцией воздействия непосредственно связана регулятивная функция шантажа, которая носит деструктивный характер, и суть которой сводится к управлению поведением лиц и установлению контроля над их деятельностью.

3. Конкретизируются инструменты воздействия шантажа (военный / ин­формационный / нефтяной шантаж, шантаж санкциями и т.д.): Россия начала свой энергетический шантаж ровно год назад.

4. Шантаж выступает как рефлексивно опознаваемый феномен (откры­тый / неприкрытый шантаж): в текстах массмедиа нами не обнаружены такие сочетания, как ‘скрытый / тайный шантаж". Кроме того, шантаж осознается как явление достаточно простое по структуре и предсказуемое, а атрибутивные характеристики ‘шаблонный / примитивный / банальный / обыкновенный шан­таж' свидетельствуют о легкости его декодирования:

5. В проанализированном материале акцентируется сема преднамеренно­сти, запланированности шантажа (перед лицом хорошо отрежиссированного шантажа), что автоматически обусловливает негативную оценочную коннота­цию, а яркая эмоционально-оценочная лексика, эпитеты (грубый / изуверский шантаж), используемые для характеристики данного феномена, выступают дополнительным эмоциогенным фактором. Основными эмоциями, на которые ориентирован шантаж, выступают страх, испуг, тревога и эмоциональная по­давленность (перепуганные шантажом).

Отличительными особенностями шантажа, опосредованного фактором массмедиа, являются: 1) возможность использования медиаресурсов для воз­действия на объект шантажа (СМИ как площадка для обнародования информа­ции); 2) недостоверный (в большинстве случаев) характер предлагаемой для публикации информации; 3) угроза нанесения морального ущерба (информация представляет опасность для репутации известного лица / компании).

В настоящее время слово ‘шантаж’, пройдя путь детерминологизации, прочно «обосновалось» в повседневно-бытовой сфере.

Для уточнения трактовки понятия «шантаж», существующего в наивном сознании русскоязычных носителей, нами был проведен опрос. Респондентами выступили 198 человек в возрасте от 18 до 68 лет, которым было предложено два вопроса открытого типа: дать собственное определение понятия «шантаж» и привести пример данного явления. Результаты проведенного опроса в целом подтвердили выводы, что семантика угрозы интегрирована в содержание поня­тия «шантаж»: 43% опрошенных определяют шантаж непосредственно через понятие «угроза» (под угрозой чего-либо заставлять делать то, чего человек делать не хочет) или через однокоренные ему слова ‘угрожать’ ‘грозить’ (способ заставить что-то кого-то сделать, угрожая).

Большинство анкетируемых (73,7 %) отметили наличие у шантажиста це­ли извлечь личную выгоду, обогатиться, завладеть чем-либо желаемым, обрес­ти преимущество, получить прибыль, привилегии, преимущества; значительное количество респондентов (55 %) упомянули наличие у субъекта шантажа ка­ких-либо сведений, личностно-значимой информации, и соответственно угрозу ее разглашения, распространения обнародования тем или иным способом. Ре­левантным для настоящего исследования является факт, что 51,5 % респонден­тов акцентировали внимание на воздействии шантажа на человека: давление, требование, принуждение, вынуждение (насильственное принуждение человека к каким-либо действиям путем обмана, угроз физического и эмоционального характера). Не менее значимым является то, что 21,7 % опрошенных выделили компонент, не представленный в лексикографических изданиях, а именно ма­нипуляцию: манипулирование человеком при помощи запугивания или давления на него для извлечения собственной выгоды. Кроме того, 12,5 % опрошенных эксплицитно отметили воздействие на эмоциональную сферу адресата, введе­ние его в определенное эмоциональное состояние, а 9 % смогли указать на кон­кретную эмоцию - страх: манипулирование человеком при помощи запугивания или давления на него для извлечения собственной выгоды.

Таким образом, в наивном языковом сознании носителей русского языка шантаж ассоциативно связывается с манипуляцией. В сфере межличностной повседневно-бытовой коммуникации шантаж представляет собой разновид­ность (манипулятивного) психоэмоционального воздействия, направленного на адресата с целью получения личной выгоды (материальной или психологиче­ской) с помощью угрозы. Установлено, что шантаж и угроза находятся в родо­видовых отношениях, при этом понятие угрозы является гиперонимом для по­нятия шантаж. Всякий шантаж в обязательном порядке включает в себя угрозу, но не всякая угроза является шантажом.

В третьей главе «Шантаж как речевой жанр повседневной комму­никации» анализируются ситуации повседневно-бытового общения, в которых актуализируется изучаемый феномен. На основании данного анализа опреде­ляются событийное содержание и характеристики коммуникативного поведе­ния участников речевого жанра «шантаж».

Описание феномена шантажа, реализуемого в повседневной коммуника­ции, с учетом речежанрового подхода предполагает его анализ с помощью чет­ко дифференцируемых «паспортных» (по Т.В. Шмелевой) признаков жанра.

Коммуникативная цель - получить выгоду, принудить объект шантажа к необходимым субъекту действиям посредством воздействия на эмоциональную сферу адресата. Идентификация цели речевого жанра «шантаж» не вызывает затруднений: наличие эксплицитно выраженной цели высказывания является одним из дифференциальных признаков феномена шантажа. Шантаж представ­ляет собой императивный речевой жанр, так как анализируемый нами феномен является частным случаем психоэмоционального воздействия и подразумевает принуждение к выполнению / невыполнению требуемых адресантом действий.

Концепция автора. Для получения личной выгоды и реализации комму­никативной цели субъект шантажа намерен скорректировать поведение объек­та. Подразумевается, что шантажист владеет какими-либо сведениями, значи­мыми для адресата (компромат), либо способен к действиям, которые могут иметь негативные последствия для адресата. Шантаж всегда ориентирован на адресата. При этом адресант намеренно стремится при помощи деструктивного речевого поведения навязать адресату собственную модель речевого общения (неприемлемую для адресата).

Концепция адресата. Адресат лично не заинтересован в осуществлении требуемого действия, может не только не желать выполнять условия, но и осоз­навать их отрицательные последствия. Однако, ощущая воздействие на эмо­циональную сферу и испытывая страх от потенциальной угрозы, адресат неред­ко готов изменить свое поведение в соответствии с требованиями шантажиста.

Событийное содержание. Шантаж включает требование к адресату из­менить поведение согласно замыслу шантажиста, а также угрозу разглашения компромата / причинения материального или физического вреда в случае невы­полнения этого требования.

Фактор коммуникативного прошлого и коммуникативного будущего. В повседневно-бытовой коммуникации шантаж в основном выступает как реак­тивный речевой жанр, являясь ответом на конкретное действие (или бездейст­вие) объекта. Как стимулы могут рассматриваться речевые акты угрозы, обе­щания, отказа. Шантаж в бытовом общении подразумевает не просто информа­ционную осведомленность, а определенную степень близости между адресатом и адресантом. Зачастую именно знание некоторых сведений о прошлом либо настоящем адресата делает возможным реализацию шантажа. Стоит учитывать также, что сведения могут быть либо тайными и порочащими честь (компро­мат), либо касаться «болевых точек» жертвы. Коммуникативное будущее под­разумевает правильную интерпретацию шантажа, его декодирование и ответ­ную реакцию адресата в форме подчинения или неподчинения.

Языковое воплощение. Шантаж включает в свой состав субжанр угрозы, который может быть представлен как побудительное высказывание, выражаю­щее интенцию говорящего причинить вред адресату, а также сообщение об ус­ловиях, при невыполнении которых угроза будет реализована. Языковыми средствами воплощения шантажа являются высказывания с семантикой кау­зальности, где представлены две соотнесенные ситуации, одна из которых зави­сима от другой: если ты (не) сделаешь нечто, тебе будет плохо.

Выбор речежанровой парадигмы исследования не противоречит рассмот­рению шантажа с точки зрения коммуникативной ситуации с учетом базовых компонентов ее структуры: отправитель - сообщение (контекст) - получатель.

Содержательная сторона сообщения (шантажа) включает многообразие способов выражения угрозы, которая реализуется чаще всего с помощью: кон­струкции с союзом если (Если не сделаешь - пожалеешь), менасивной модели с союзами или-или (Или ты сделаешь, или тебе будет плохо), конструкции с союзом пока в условно-временном значении. Данные менасивные диалогиче­ские реплики являются прямонаправленными и преимущественно кондицио- нальными, направленными на побуждение адресата выполнить действие / без­действие. Интенция угрозы может быть выражена прямо (Я тебе отомщу; Я тебя убью), в высказываниях других иллокутивных типов, то есть в косвенных речевых актах (Я тебя научу, Ты за всё ответишь и др.), угроза может быть адресована устно, письменно, с помощью жестов, быть опосредована тех­нически (по телефону, Интернету), может быть обращена в будущее или же от­носиться непосредственно к моменту высказывания.

Анализ практического материала показал, что чаще всего прямая угроза выражается с помощью конструкции с союзом если или без него (если не вер­нешься, я...; если не перестанешь, я...; уедешь - я...). Отсутствие эксплицитно выраженного союза если приводит к увеличению прагматического воздействия на адресата. Не явно актуализируемая говорящим кондициональность усложня­ет причинно-следственные отношения между пропозициями и побуждает адре­сата приложить больше усилий для декодирования интенции коммуникативно­го партнера. Соответственно, говорящий получает возможность формально уп­ростить свое сообщение, следствием чего станет усложнение содержания, его приращение дополнительными функционально-прагматическими смыслами. Для шантажа наиболее частотными вариантами угрозы являются: угроза раз­глашения определенной секретной информации (компромата), угроза причине­ния материального или физического вреда адресату, угроза причинения вреда адресантом самому себе.

Поскольку основная интенция шантажа - заставить адресата (в ущерб его интересам и желаниям) подчиниться воле говорящего (в его пользу), то коммуникативное поведение шантажиста может быть квалифицировано как деструктивное, а шантажист - как деструктивная коммуникативная личность.

В типологии деструктивных коммуникативных личностей [Волкова, Пан­ченко, 2016] выделяются потенциально деструктивная и собственно деструк­тивная коммуникативные личности. Шантажист относится к собственно дест­руктивной коммуникативной личности, которая осознанно и целенаправленно выбирает деструктивные модели поведения.

Анализ эмпирического материала (более 500 примеров) позволил выявить особенности, характеризующие коммуникативное поведение шантажиста, а также послужил основанием для выделения двух типов шантажиста: шанта­жист-манипулятор и шантажист-диктатор, коммуникативное поведение кото­рых обусловлено как спецификой ситуации шантажа, связанной с достижением поставленной цели, так и индивидуальными проявлениями свойств коммуника­
тивной личности.

Шантажист-манипулятор предпочитает скрытые тактики воздействия, маскирует свои истинные намерения и зачастую ложно выступает на стороне жертвы («Я действую в ваших интересах», «Вы как умный человек должны по­нимать, какое решение для вас лучше»). Для данного типа в целом недопусти­мы инвективы; напротив, подчеркнуто вежливое общение является одним из важных коммуникативных маркеров шантажиста-манипулятора. Для достиже­ния коммуникативной цели шантажист-манипулятор прибегает к разнообраз­ным скрытым тактикам воздействия и манипулятивным приемам, например, к искажению информации, отождествлению адресата с негативно оцениваемой социальной группой, программирующей номинации, бездоказательному утвер­ждению и др.

Ярким примером шантажиста-манипулятора выступает Чарльз Огастес Милвертон из рассказа А.К. Дойля «Конец Чарльза Огастеса Милвертона»:

- Прекрасно, мистер Холмс. Я протестую только в интересах нашей клиент­ки. Дело такое щекотливое...

- Дорогой сэр, мне тяжело обсуждать этот вопрос, но если деньги не будут уплачены четырнадцатого, то, конечно, восемнадцатого свадьбы не будет.

- Это невозможно, - возразил Холмс.

- Боже мой, боже мой, как печально! - воскликнул Милвертон, вынимая из кармана толстую записную книжку. - Вот завтра уже можно будет назвать имя, когда эта записка будет в руках мужа этой дамы. И все только потому, что она не хочет заплатить за нее нищенскую сумму, которую достала бы в полчаса, обменяв свои бриллианты на стразы (А. Дойль. Конец Чарльза Огастеса Милверто­на).

Шантажист-манипулятор Милвертон притворяется выступающим на сто­роне жертвы (только в интересах нашей клиентки, Боже мой, боже мой, как печально!), более того, скрывает собственную инициативу (мне тяжело обсу­ждать этот вопрос), тем самым пытаясь выставить себя невинным заложни­ком обстоятельств. Он не требует ультимативно выполнить выдвинутое усло­вие, но красочно описывает последствия его невыполнения (восемнадцатого свадьбы не будет) и сознательно преуменьшает серьезность требования (И все только потому, что она не хочет заплатить за нее нищенскую сумму) . Для коммуникативного поведения шантажиста-манипулятора также характерна подчеркнутая вежливость (Дорогой сэр).

Шантажист-диктатор использует категоричные требования ультиматив­ного характера, приказы. Для этого типа характерны высокий уровень эмоцио­нальности, критичность, императивность / директивность, прямые угрозы. В коммуникативном поведении шантажиста-диктатора обнаруживаются речевые акты оскорбления, возможны инвективы, впрочем, не являющиеся частотными для этого типа деструктивной личности.

- Девочкам нужна новая книга о Гарри Поттере /

- Хорошо /хорошо /я съезжу в книжный магазин /

- Вы упали и стукнулись головой об асфальт? /

- Да нет вроде /

- У нас есть все опубликованные книги / им хочется узнать / что будет даль­ше /

- Вам нужна неопубликованная рукопись? /

- У нас колоссальные связи с издательствами /разве это проблема? / а вы и не то можете /верно? /

- Книга должна быть здесь не позднее трех А если вы до тех пор не раз­добудете мне книгу / можете сюда больше не возвращаться / (х/ф Дьявол носит Pra­da, 2006).

О высоком уровне категоричности свидетельствуют речевые акты конста- тива (Девочкам нужна) и инъюнктива (книга должна быть здесь), используе­мые для формулирования требования. Эксплицитно выраженная угроза пер­спективы (А если вы до тех пор не раздобудете мне книгу / можете сюда больше не возвращаться) также подчеркивает ультимативность требования. Шантажист-диктатор позволяет себе грубые, резкие высказывания в адрес жертвы, оскорбительную тональность (Вы упали и стукнулись головой об ас­фальт?).

Коммуникативное поведение шантажиста в целом характеризуется через категории эмоциональности, директивности, критичности, импозитивности и коммуникативной активности.

Эмоциональность в ситуациях шантажа может быть представлена как по­давленная (в виде намеков, умолчания, недосказанности), так и эксплицитно выраженная. Несмотря на то, что в бытовом дискурсе нет строгой институцио­нальной иерархии и, соответственно, нет строгих социальных или статусных ограничений на форму выражения эмоциональных переживаний, шантажист преимущественно ведет себя эмоционально сдержанно, поскольку обладает коммуникативной (информационной) властью в данной ситуации.

Директивность выражается в использовании репрезентативных и/или ди­рективных речевых актов утверждения, констатации, приказа, предупреждения, обещания. Шантажист безапелляционно реализует директивную модель пове­дения, решительно выступает с постановкой условия адресату, его коммуника­тивное поведение характеризуется императивностью, имеет форму прямых, косвенных и скрытых (выводимых из семантики сообщения) побудительных высказываний.

Критичность, выражаемая в негативной квалификации действий адресата, - еще одна особенность коммуникативного поведения шантажиста, соотноси­мая с деструктивным речевым поведением. Коммуникативное поведение шан­тажиста характеризуется также импозитивностью: говорящий настойчиво навя­зывает свое мировоззрение, мировосприятие, свое мнение и представляет выво­ды и логические умозаключения как единственно верные и возможные с помо­щью как эмоциональных, так и рациональных аргументов.

Коммуникативная активность шантажиста проявляется в инициировании коммуникации, а также в осуществлении контроля за ходом речевого взаимо­действия, который может выражаться в навязывании определенной коммуника­тивной тональности общения, коммуникативном подавлении говорящего, рече­вых перебивках.

Жертва, как объект прямого воздействия шантажиста, играет, как прави­ло, субординантную роль в ходе интеракции. В отличие от эмоциональности шантажиста эмоциональность адресата характеризуется тревожностью и беспо­койством, входящими в кластер эмоций с доминантой «страх». Как показал анализ практического материала, коммуникативное поведение адресата отлича­ется большей эмоциональностью, чем поведение шантажиста, объяснением че­му служит тот факт, что жертва шантажа не обладает той информационной (коммуникативной) властью, которой наделен адресант. Кроме того, эмоцио­нальность адресата компенсирует рациональность (наличие информационной власти) шантажиста, что соответствует категориальным особенностям ситуации шантажа в целом.

Коммуникативное поведение адресата шантажа является реактивным и обусловлено выбранной стратегией поведения. Анализ вариантов дискурса реа­гирования, характерных для адресата шантажа, показал, что наиболее частот­ной реакцией на шантаж является стратегия приспособления (65 %), гораздо реже встречается стратегия соперничества (23 %), также нами были выявлены единичные случаи стратегии избегания (12 %). Анализ более 300 коммуника­тивных ситуаций, в которых вербализовано коммуникативное поведение жерт­вы шантажа, показал, что стратегиям соперничества, приспособления и избега­ния соответствуют определенные коммуникативные тактики.

Стратегия избегания в ситуации шантажа реализуется с помощью тактик коммуникативного саботажа, которые, в свою очередь, могут выражаться в ук­лончивом поведении в форме прямых и косвенных уходов от ответа, отказа от взаимодействия с оппонентом.

Он прошептал зловещим голосом: «Или ты будешь моя, или я тебя убью!» Я улыбнулась на пороге: «До завтра...» (Л. Лопато. Волшебное зеркало воспо­минаний).

В данной ситуации адресат достаточно категорично уходит от ответа, ме­няет тему и, более того, прерывает коммуникацию физическим уходом. Соот­ветственно, шантажист не получает ожидаемой реакции, что потенциально мо­жет привести как к обострению конфликта, так и к признанию адресантом не­целесообразности выбора шантажа как средства воздействия.

Стратегия соперничества в ситуации шантажа находит свое выражение в тактиках: а) речевой агрессии и коммуникативной провокации, когда сама жертва каузирует негативные для нее последствия; б) коммуникативного блефа. Проиллюстрируем реализацию тактики коммуникативного блефа:

«Швырнет трубку», - подумал он, но Нина вдруг, после небольшой паузы, очень спокойно добавила: - А это уже шантаж. Вот вы меня сейчас шантажируе­те. - Опять пауза. - Ай, ну стреляйтесь, пожалуйста! Что - мне будет плохо? Нет, мне плохо не будет. И спокойной ночи, я хочу спать! (Ю. Домбровский. Рождение мыши. НКРЯ).

Реакция адресата не соответствует ожиданиям шантажиста. Страх не вы­ражен эксплицитно, напротив, он искусственно подавляется. Осознанно пре­небрежительное отношение к угрозе, ее обесценивание, выражение недоверия
характеризует тактику коммуникативного блефа, применяемую адресатом шан­тажа, в результате создается иллюзия, что цель шантажиста не достигнута.

Стратегия приспособления по сути своей представляет собой согласие с требованиями шантажиста, что зачастую проявляется с помощью средств ре­презентации коммуникативной митигативности.

Так, в романе У. Фолкнера «Сарторис» мальчик, зная некоторые тайны Сноупса, шантажом заставляет последнего купить ружье. Важно, что взрослый, а значит, традиционно более высокий в социальной иерархии человек, в данной ситуации оказывается в полностью зависимом положении, подчиняется шанта­жисту, соглашаясь с его требованиями. В коммуникативном поведении жертвы шантажа это выражается в виде косвенных речевых актов просьбы (Нет, нет, обожди. Подожди немножко) и обещания (я сам все сделаю. А ружьем я зай­мусь, обязательно займусь, я уж позабочусь, чтобы ты его получил). Частот­ные повторы в речи Сноупса свидетельствуют также о его эмоционально на­пряженном состоянии, вызванном дискомфортной позицией зависимого (Нет, нет, я займусь, обязательно займусь).

В ситуации шантажа подобная кооперативность или адаптивность явля­ется деструктивной: жертва, подчиняясь шантажисту, иллюзорно видит в этом единственную для себя возможность избежать нежелательных последствий, т.е. сменить агрессивное отношение к себе со стороны шантажиста на эмоциональ­но менее активное. В действительности, в результате принятия адресатом усло­вий шантажиста происходит перенос внешней агрессии шантажиста в адрес жертвы на внутреннею агрессию жертвы к самой себе.

В качестве резюмирующего вывода укажем, что стратегия соперничества, реализуемая посредством тактик речевой агрессии и тактик коммуникативного блефа, представляет собой активный тип коммуникативного поведения. Стра­тегия избегания, реализуемая за счет тактик коммуникативного саботажа, а также стратегия приспособления, включающая в себя митигативные тактики и тактики коммуникативного согласия, являются пассивным типом коммуника­тивного поведения адресата шантажа.

В З а к л ю ч е н и и подводятся основные итоги и намечаются перспективы исследования, которые включают дальнейшее изучение явления шантажа в сравнительно-сопоставительном аспекте, выявление универсальных и нацио­нально-специфических особенностей анализируемого феномена.

<< | >>
Источник: НИКОДИМОВА Анна Дмитриевна. ШАНТАЖ КАК ФЕНОМЕН ДЕСТРУКТИВНОЙ КОММУНИКАЦИИ. АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь - 2019. 2019

Еще по теме ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ:

  1. Основное содержание работы
  2. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  3. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  4. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  5. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  6. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  7. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  8. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  9. Требования к факторам содержания работы
  10. Структура и содержание диссертационной работы
  11. Содержание работы
  12. ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ ПО РАБОТЕ
  13. Содержание обучения как отражение будущей работы
  14. СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  15. СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  16. Основные положения и результаты работы, выносимые на защиту:
  17. Глава 2 Мотивационные аспекты содержания работы
  18. Глава 1 Мотивационные аспекты содержания работы