<<
>>

§ 4 Соотношение источников международного трудового права с источниками национального трудового права в государствах - членах ЕАЭС

Проблема соотношения и разрешения коллизий (расхождений и противоречий) между источниками и нормами международного и внутригосударственного права была предметом дискуссий среди юристов-международников (И.

П. Блищенко[865],

Н. В. Миронов[866] и др.). Ее решение во многом зависит от той концепции (дуалистической или монистической), которую занимает сам исследователь и какая отражена в действующем законодательстве того или иного государства. Рассмотрим данную проблему на примере двух наиболее значимых для национального правопорядка и практики применения трудового законодательства источников международного трудового права: документов, закрепляющих общепризнанные принципы международного права в сфере труда и международных договоров о труде.

Дискуссионным и до конца нерешенным в науке является вопрос относительно юридической силы международных документов, которые фиксируют общепризнанные принципы международного права с другими источниками права (международного и национального). Большинство российских авторов, опираясь на п. 4 ст. 15 Конституции РФ, также пишут о приоритете (примате) норм общепризнанных норм и принципов международного права над внутригосударственным законодательством[867].

В настоящее время можно уверенно констатировать, что общепризнанные принципы международного права, являющиеся видом норм-принципов jus cogens, имеют приоритет (более высокую юридическую силу) по отношению к конвенционным нормам международного права, что прямо вытекает из ст. 54 Венских конвенций 1969 и 1986 гг.

Среди современных российских ученых высказывались различные суждения относительно юридической силы общепризнанных принципов международного права: от полного приоритета их для других элементов системы международного права, и для системы национальных источников права» (А. Л. Шведов[868]) до отсутствия верховенства принципов и норм международного права в правовой системе Российской Федерации в отношении друг к другу (С.

Г. Восканов[869]). Мнения данных авторов в этой части не безупречны и ниже мы обоснуем свою позицию по данной проблеме.

Системы международного и внутригосударственного права, хотя и различны, самостоятельны, но тесно взаимодействуют. Результатом взаимодействия выступает то, что некоторые элементы одной системы (общепризнанные принципы международного права) оказывают воздействие на национальную правовую систему конкретного государства, находя закрепление в нормах конституций и других актов законодательства.

Применительно к белорусской правовой системе отметим, что поскольку международный договор имеет юридическую силу того НПА, которым выражено согласие Республики Беларусь на обязательность для нее этого договора (ч. 2 ст. 33 Закона «О международных договорах Республики Беларусь»), а в случае возникшего противоречия с ТК приоритет отдается международному договору (ст. 8 ТК Беларуси), получается, что общепризнанные принципы международного права имеют более высокую юридическую силу не только по отношению ко всем международным договорам, но и по отношению к ТК Беларуси, законам, декретам и указам Президента Республики Беларусь и подзаконным НПА, которыми выражается согласие государства при заключении международных договоров. К схожему выводу (о превосходстве норм общего права над национальным законодательством) пришла Ю. И. Иванова[870].

Если основные законы Армении и Казахстана такую категорию как общепризнанные принципы международного права даже не упоминают (речь в них идет лишь о принципах международного права), то в ч. 3 ст. 6 Конституции Кыргызской Республики общепризнанные принципы и нормы международного права рассматриваются как составная часть правовой системы Кыргызстана. Остается непонятным, правда, как общепризнанные принципы международного права, являющиеся «продуктом» общемирового нормотворчества в рамках универсальных междвународных организаций, могут стать частью правовой системы Кыргызстана? Вероятно, кыргызский законодатель исходит из монистической концепции, считая источники и международного и национального права двумя частями одной, единой системы.

При этом Конституция Кыргызстана и Закон «О международных договорах Кыргызской Республики» умалчивают о том, как соотносятся общепризнанные принципы международного права с самой Конституцией и с иным национальном законодательством.

По вопросу соотношения общепризнанных принципов международного права с Конституцией обратимся теперь к взглядам ученых и законодательству Беларуси и России. Так, в российской юридической науке этот вопрос вызвал активное обсуждение, поскольку правило ч. 4 ст. 15 Конституции РФ сформулировано еще более емко, чем в белорусском Основном Законе, и дает широкое поле для толкования. Вместе с тем ряд российских ученых-международников (В. Л. Толстых), да и теоретиков (В. А. Толстик), склоняются к мнению, что общепризнанные принципы и нормы международного права уступают конституционным нормам с точки зрения юридической силы[871].

Среди белорусских ученых противоположные позиции по вопросу о соотношении общепризнанных принципов международного права с Конституцией заняли Л. В. Павлова и А. Г. Тиковенко. Л. В. Павлова, определяя иерархию нормативных актов, входящих в правовую систему Республики Беларусь, считает, что положения ст. 8 Конституции о признании приоритета общепризнанных принципов международного права можно квалифицировать как признание их верховенства над Конституцией[872]. А. Г. Тиковенко, напротив, убежден, что «анализ конституционных норм, действующих законов позволяет сделать однозначный вывод о том, что нормы Конституции Беларуси имеют формальноюридический приоритет перед общепризнанными принципами международного права», но далее уточняет: «Однако в силу фактической согласованности законодательства Республики Беларусь с общепризнанными принципами международного права можно говорить о примате последних»[873]. Представляется, что в последнем суждении есть некоторое противоречие: если Конституция имеет приоритет перед общепризнанными принципами международного права, то последние даже при условии их согласованности с конституционными нормами никак не могут иметь примата по отношению к Основному

Закону.

Вероятно, автор имел в виду значительную степень восприятия Конституцией Беларуси общепризнанных принципов международного права в процессе ее разработки.

Интересный, хотя и не бесспорный, вариант решения вопроса о соотношении международных трудовых норм и национального законодательства предлагает белорусский ученый О. С. Курылева: «Необходимо четко закрепить приоритет международных трудовых норм перед нормами подконституционных нормативных актов в Трудовом кодексе и специальном законодательстве»[874]. В этом подходе не проводится грань между общепризнанными принципами международного права и международными договорами, при том что последние могут заключаться от имени Республики Беларусь на различных уровнях (различными актами выражения воли государства). Кроме того, международные трудовые нормы могут существовать и в форме «мягкого» права, формально не обязательного для государств и по этой причине не могущих превалировать над внутигосударственным законодательством о труде.

Приоритет общепризнанных принципов международного права провозглашен в ч. 1 ст. 8 Конституции Беларуси. Поскольку согласно ст. 8 Конституции Республики Беларусь признается их приоритет и обеспечение соответствия им законодательства, а Конституция же в свою очередь, безусловно, является элементом этого законодательства (внутригосударственного права), то, на первый взгляд, признается приоритет общепризнанных принципов международного права даже по отношению к самой Конституции. Правда, в ч. 1 ст. 8 не уточнено, по отношению к чему признается приоритет данных принципов: по отношению к иным нормам международного права или ко внутреннему законодательству. Вместе с тем в ч. 1 ст. 137 Конституции Беларуси закреплен принцип верховенства Основного Закона. Здесь также не конкретизировано, по отношению к каким источникам права установлено это верховенство: только к внутригосударственным или также к международным. Полагаем, что в перспективе толкование этих норм должно быть дано Конституционным Судом Республики Беларусь. По этой причине теоретический вопрос о соотношении общепризнанных принципов международного права с Конституцией оставляем пока без однозначного ответа, поскольку примат норм международного права здесь входит в явное противоречие с идеей государственного суверенитета и принципом верховенства конституции.

Итак, выведенные в § 3 гл. 4 работы десять основополагающих принципов международного права в сфере труда, наряду с другими общепризнанными принципами международного права, имеют приоритет по отношению как к международным договорам, так и большинству актов национального законодательства. По юридической силе акты, закрепляющие общепризнанные принципы международного права, включая принципы, касающиеся основополагающих прав в сфере труда, занимают одно из первых мест в системах источников трудового права государств - членов ЕАЭС.

О значении анализируемых правовых начал для целей правотворчества говорит и тот факт, что среди принципов нормотворческой деятельности в ст. 7 Закона «О нормативных правовых актах Республики Беларусь» провозглашен приоритет общепризнанных принципов международного права, что было бы полезно учесть и другим государствам - членам ЕАЭС.

Отдельного внимания заслуживает проблема соотношения международных договоров и национального законодательства о труде и вытекающий из нее вопрос о месте международных договоров в системе источников трудового права. С. А. Иванов полагал, что во внутренней иерархии источников трудового права «международные договоры находятся на втором после Конституции России месте, поскольку она является правоустанавливающим актом, обладает высшей юридической силой»[875]. Схожего взгляда придерживались К. П. Уржинский, К. Н. Гусов и С. В. Павлова[876]. Данный подход, приемлемый для самоисполнимых международных договоров, ратифицированных законами (в России - федеральными), полагаем, неприемлем для межправительственных и межведомственных международных договоров (если они не ратифицировались законами), уступающих по юридической силе законам.

Г. А. Василевич разделил все государства на три группы в зависимости от того, какое место в системе права занимают международные нормы: 1) международные нормы имеют конституционный статус; 2) статус международных норм выше обычного закона; 3) международные нормы соответствуют обычному закону, а также констатировал, что

«наша правовая традиция ... предопределяет место международного договора в зависимости от места, которое занимают законы о ратификации» [877].

Украинский ученый-юрист О. Н. Ярошенко усматривал возможность возникновения тройственных коллизий между самоисполнимыми международными договорами и актами национального законодательства[878], но при этом окончательного решения вопроса о месте международных договоров в системе источников трудового права Украины не предложил.

Е. А. Ершова, основываясь на монистической концепции понимания соотношения международного и внутригосударственного права, сделала следующие выводы о том, что «общепризнанные принципы и нормы международного права имеют более высокую юридическую силу по отношению к международным договорам Российской Федерации, а последние - перед федеральными законами»[879]. В последнем подходе присутствует ранее отмеченный недостаток, связанный с отсутствием дифференциации международных договоров в зависимости от того, какой орган государственной власти выражал согласие государства на обязательность для него соответствующего международного обязательства. Спорным представляется и подход эстонских ученых И.-М. Орго и Х. Сиигур, которые ставят конвенции МОТ в системе источников трудового права выше Конституции[880]. Но встречаются в зарубежном трудовом праве и другие крайности. Так согласно ст. 1 ТК Азербайджана, к трудовому законодательству отнесены международные договоры, причем в перечне актов законодательства они поставлены на последнее место[881].

Согласно ч. 4 ст. 6 Конституции Армении международные договоры вступают в силу только после их ратификации или утверждения; международные договоры являются составной частью правовой системы Республики Армения. Причем если ратифицированными международными договорами устанавливаются иные нормы, чем те, которые предусмотрены законами, то применяются эти нормы, а международные договоры, противоречащие Конституции, не могут быть ратифицированы[882]. Второе из вышеуказанных конституционных положений в несколько иной редакции повторено и в ст. 9 ТК Армении: если международным договором Армении установлены иные нормы, чем предусмотренные настоящим Кодексом, применяются нормы договора. Заметим, что если в Конституции шла речь о ратифицированных международных договорах, то в ТК Армении почему-то данная норма распространена на любые международные договоры, хотя они сами имеют определенную иерархию и заключаются на различных уровнях.

Согласно ч. 3 ст. 8 Конституции Республики Беларусь не допускается заключение международных договоров, которые противоречат Конституции[883]. В вопросе о соотношении международных договоров и законодательных и подзаконных НПА важны правила, закрепленные ст.8 ТК Беларуси, анализ которых будет приведен ниже.

В соответствии с ч. 3 ст. 6 Конституции Кыргызской Республики вступившие в установленном законом порядке в силу международные договоры, участницей которых является Кыргызская Республика, являются составной частью ее правовой системы. Нормы международных договоров по правам человека имеют прямое действие и приоритет над нормами других международных договоров[884]. В ч. 2 и 3 ст. 3 ТК Кыргызстана вышеприведенные конституционные положения находят свою конкретизацию применительно к данному кодексу: межгосударственные договоры и иные нормы международного права, ратифицированные Кыргызской Республикой, являются составной и непосредственно действующей частью законодательства (ч. 2); если международными договорами, ратифицированными Кыргызстаном, установлены более благоприятные для работника правила, чем предусмотренные законами и иными НПА, соглашениями, коллективными договорами, то применяются правила международных договоров (ч. 3). Применительно к ч. 2 остается неясным, что кыргызский законодатель понимает под «иными нормами международного права, ратифицированными Кыргызской Республикой», так как нормы - это конкретные правовые предписания или обязательства, которые облегаются в форму международного договора или существуют в какой-либо иной форме, но сами по себе эти нормы не ратифицируются. Часть 3 наделяет приоритетом международные договоры в сфере труда, устанавливающие более благоприятные для работника правила, чем предусмотренные законами и иными НПА, соглашениями, коллективными договорами. В данном коллизионном правиле удачно отражается принцип in favorem, имеющий универсальное значение для трудового права.

В преамбуле к Закону «О международных договорах Республики Казахстан» отмечается, что международные договоры данной республики заключаются, выполняются, изменяются и прекращаются в соответствии с Конституцией, общепризнанными принципами и нормами международного права, положениями самого международного договора, Венской конвенции о праве международных договоров и законодательными актами Казахстана[885]. Судя по данной формулировке, казахстанский законодатель ставит общепризнанные принципы и нормы международного права вслед за Конституцией, правда, напрямую ни в данном Законе, ни в Законе «О правовых актах» вопрос о соотношении по юридической силе международных договоров и общепризнанных принципов международного права с законодательством Казахстана не решен.

Для сравнения: в преамбуле Федерального закона «О международных договорах Российский Федерации» общепризнанные принципы международного права упоминаются дважды, включая такой из них, как принцип добросовестного выполнения международных обязательств[886]. Причем из положения той же преамбулы о том, что международные договоры России наряду с общепризнанными принципами и нормами международного права являются в соответствии с Конституцией РФ составной частью ее правовой системы, продублированной в ч. 1 ст. 10 ТК РФ, можно сделать вывод о приверженности России монистической концепции соотношения международного и внутригосударственного права. Согласно же ч. 2 ст. 10 ТК РФ если международным договором Российской Федерации установлены другие правила, чем предусмотренные трудовым законодательством и иными актами, содержащими нормы трудового права, то применяются правила международного договора. Данная норма отдает во всех случаях приоритет международным договорам по сравнению с нормами внутригосударственного трудового законодательства (в отличие от ч. 2 ст. 8 ТК Беларуси, ст. 9 ТК Армении, ч. 3 ст. 2 ТК Казахстана, в которых приоритет международных договоров установлен только по отношению к трудовому кодексу, и ч. 3 ст. 3 ТК Кыргызстана, где верховенство отдается международной норме по отношению к иным источникам только в случае, если ратифицированным международным договором установлены более благоприятные для работника правила). На первый взгляд, Российская Федерация более последовательно проводит идею общепризнанного принципа Pacta sunt servanda, в отличие от Армении,

Беларуси, Казахстана и Кыргызстана. Но при более внимательном взгляде российский законодатель в ч. 2 ст. 10 ТК РФ не в полной мере учитывает отраслевой универсальный принцип in favorem, когда уровень гарантий работникам в национальных нормах трудового права порой может превосходить международно-правовые обязательства и в этих случаях должны действовать внутригосударственные правила. Кроме того, этот подход не учитывае различия в иерархии и видах самих международных договоров, что влияет и на вопрос об их юридической силе и соотношении с национальным законодательством.

Прежде чем выработать и обосновать собственный вариант решения проблемы соотношения международных договоров с национальным трудовым законодательством и вопроса о месте международных договоров в системе источников трудового права, поясним, что нами разделяется интегративный (умеренно дуалистический) подход, учитывающий достоинства как монистической, так и дуалистической концепций взаимодействия международного и внутригосударственного права. Основываясь на этом подходе к вопросу о взаимодействии международных договоров о труде и национального законодательства, можно констатировать следующие ключевые моменты:

- международный договор, в отношении которого государство - член ЕАЭС или самим Союзом в установленном порядке выражено согласие на участие в нем, становится для него юридически обязательным;

- с момента вступления в силу для государства - члена ЕАЭС или самого Союза международного договора (во всяком случае - самоисполнимого) он включается в их правовую систему и должен исполняться в отношениях как с другими субъектами международного права, так и с другими лицами (в том числе субъектами трудового права) на соответствующей территории;

- государственные органы государств - членов ЕАЭС и уполномоченные надгосударственные органы ЕАЭС сами определяют способ, с помощью которого обеспечивается исполнение международного договора, если иное не предусмотрено в этом договоре;

- трансформация (имплементация) норм международного договора в нормы внутригосударственного права не превращает международный договор в акт национального законодательства, хотя и включает его в национальную правовую систему, обеспечивает исполнение первого и его согласование с законодательством государства;

- если государство в лице его компетентных органов не осуществило качественную трансформацию (имплементацию) конвенционных норм международного права в свою внутригосударственную систему, возникает несоответствие (противоречие, коллизия) норм трудового права и международных трудовых стандартов, предусмотренных соответственно внутригосударственным актом и международным договором, которую необходимо разрешить.

Рассмотрим теперь, как эти моменты отражены в законодательстве Беларуси и других государств - членов ЕАЭС.

Напомним, что среди источников регулирования трудовых и связанных с ними отношений в ст. 7 ТК Беларуси международные договоры не упоминаются. В указанной статье перечислены только национальные источники (Конституция, ТК и другие акты законодательства о труде, коллективные договоры, соглашения, локальные нормативные правовые акты, трудовые договоры), что не вытекает из названия статьи. Такой подход белорусского законодателя был бы логичен, если бы он последовательно проводил идею классической дуалистической концепции, состоящей в том, что международное право (включая и такой его источник, как международный договор) самодостаточно и изолированно от национальной правовой системы (включая и отрасль трудового права). Но анализ ст. 8 ТК Беларуси и иных законодательных актов говорит об ином: белорусский законодатель предусматривает возможность прямого применения международных договоров, участницей которых является Республика Беларусь.

Так, ч. 2 ст. 8 ТК Беларуси (в редакции Закона от 08.01.2014 №131-3) регулирует соотношение международных договоров Республики Беларусь и данного Кодекса. Приоритет в этом случае отдается международному договору. Вступившие в силу международные договоры признаются частью действующего на территории Республики Беларусь законодательства и, как правило, подлежат непосредственному применению. Под непосредственным применением норм международного договора следует понимать прямое регулирование этим договором трудовых и непосредственно связанных с ними отношений, не требующее дополнительного принятия какого-либо внутригосударственного акта.

Рассмотрим теперь, насколько корректно белорусский законодатель признает вступившие в силу международные договоры частью действующего на территории Республики Беларусь законодательства (ч. 2 ст. 20 Закона об НПА, ч. 2 ст. 33 Закона «О международных договорах»). Полагаем, что такой подход лежит в русле монистической концепции взаимодействия международного и национального права и не учитывает их автономности и относительной самостоятельности. Если признать, что ратифицированная конвенция МОТ стала частью законодательства о труде и даже приобрела юридическую силу закона, это означало бы, что последующий закон мог бы отменить ту или иную норму конвенции МОТ, внести в нее изменения и дополнения, но это не так. Единственное, что может сделать белорусский законодатель с конвенцией - это ее денонсировать, но процедура денонсации конвенций МОТ весьма затруднена и такая возможность возникает, как правило, один раз в 10 лет, тогда как национальный закон Парламент может отменить, изменить или дополнить в любой момент. Даже тот факт, что по сложившейся практике нормотворческого процесса ратифицируемый международный договор, как правило, включается в текст ратифицирующего его закона, не «превращает» его (этот договор) в акт национального законодательства, а значит, и не следует считать его частью внутреннего законодательства. Даже теоретически невозможно представить, чтобы Национальное собрание Республики Беларусь для оправдания невыполнения ранее ратифицированного международного договора, внесло изменение в закон о ратификации, исключив из текста международного договора какую-либо статью. В практике таких случаев пока не было и, вероятно, не произойдет, так как в противном случае это привело бы к нарушению императивных норм международного права, в особенности общего принципа международного права Pacta sunt servanda.

Итак, более корректно считать нормы международных договоров, в которых участвует Республика Беларусь, частью действующего права (правовой системы) или частью системы источников права. Кроме того, поскольку в результате вступления в силу для Республики Беларусь международного договора его нормы становятся частью действующего права, то, следовательно, и сам международный договор становится частью системы источников права Республики Беларусь (в том числе трудового).

Обратимся к вопросу соотношения международных договоров и национального законодательства (в том числе трудового) в законах других государств - членов ЕАЭС.

Согласно ч. 1 ст. 5 Закона «О международных договорах Республики Армения» от 27.03.2007 международный договор, вступивший в силу в установленном настоящим Законом порядке, является составной частью правовой системы Армении. Нормы вступившего в силу международного договора на территории Республики Армения действуют непосредственно[887]. В соответствии же со ст. 9 ТК Армении если международным договором установлены иные нормы, чем предусмотренные настоящим Кодексом, применяются нормы договора. В ч. 2 ст. 5 Закона «О международных договорах Республики Армения» аналогичная норма более корректно говорит о приоритете ратифицированных международных договоров по отношению к законам (в том числе ТК Армении). Если международным договором Республики Армения, утвержденным в установленном настоящим Законом порядке, устанавливаются иные нормы, чем предусмотренные нормативными указами, распоряжениями Президента Армении, постановлениями или ведомственными нормативными актами Правительства, то применяются нормы утвержденного международного договора (ч. 3 ст. 5 того же Закона). Как видим, армянский законодатель, исходя из все той же умеренно дуалистической концепции, правильно проводит дифференциацию соотношения межгосударственных международных договоров (которые, как правило, подлежат ратификации), межправительственными и межведомственными международными договорами, которые проходят процедуру утверждения, с соответствующими внутригосударственными НПА.

Правило ч. 3 ст. 2 ТК Казахстана почти дословно вопроизводит норму ч. 2 ст. 8 ТК Беларуси, но более корректно уточняет, что приоритет перед ТК имеет не любой международный договор, а только ратифицированный Республикой Казахстан (т. е. такой в отношении которого принят закон о ратификации). Аналогичное правило о приоритете ратифицированных международных договоров по отношению ко всем законам закреплено в ч. 2 ст. 6 Закона Республики Казахстан «О правовых актах». Кроме того, в той же ч. 3 ст. 2 ТК Казахстана определен механизм применения самоисполнимых ратифицированных международных договоров: они применяются к трудовым отношениям непосредственно, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание закона. Причем ни в ТК Казахстана, ни в Законе Республики Казахстан «О международных договорах» нет правил о соотношении иных (не ратифицированных) международных договоров, заключенных Казахстаном путем утверждения, подписания или присоединения, с национальным законодательством в случае их противоречия. Данный пробел в законодательстве Казахстана требует устранения.

Согласно ч. 2 ст. 3 ТК Кыргызстана межгосударственные договоры и иные нормы международного права, ратифицированные Кыргызской Республикой, являются составной и непосредственно действующей частью законодательства Кыргызской Республики. Здесь мы видим тот же недостаток, что и в законодательстве Беларуси. Строго говоря, международные договоры, а равно и иные нормы международного права не могут быть частью внутригосударственного законодательства, но могут признаваться частью действующего права (правовой системы) или источников права. В соответствии же с ч. 3 ст. 3 ТК Кыргызстана если международными договорами, ратифицированными Кыргызской Республикой, установлены более благоприятные для работника правила, чем предусмотренные законами и иными НПА Кыргызской Республики, соглашениями, коллективными договорами, то применяются правила международных договоров. Данное правило представляется весьма удачным, т.к. во-первых, оно отдает приоритет ратифицированным международным договорам по отношению к НПА и договорам более низкой юридический силы; во-вторых, упоминает про принцип in favorem, который также должен учитываться для разрешения возможных коллизий между нормами международного и национального трудового права. При этом в Законе «О международных договорах Кыргызской Республики» никаких норм о разрешении возможных коллизий между международными договорами и внутригосударственными актами нет.

Важнейшие правила по вопросу соотношения международных договоров и национального законодательства о труде российский законодатель закрепил в ст. 10 ТК РФ. Часть 1 данной статьи предусматривает, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации в соответствии с Конституцией РФ являются составной частью правовой системы Российской Федерации. Данная норма корреспондирует со ст. 15 Конституции РФ. Российский законодатель пошел дальше армянского и признал частью своей правовой системы не только нормы международного права, в том числе содержащиеся в международных договорах, но и общепризнанные принципы международного права. Часть 2 ст. 10 ТК РФ весьма напоминает ч. 2 ст. 8 ТК Беларуси и ст. 9 ТК Армении и предусматривает, что если международным договором Российской Федерации установлены другие правила, чем предусмотренные трудовым законодательством и иными актами, содержащими нормы трудового права, применяются правила международного договора. По ч. 2 ст. 5 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» если международным договором Российской Федерации (к таковым по ч.2 ст.3 относятся не только межгосударственные, но и межправительственные и межведомственные международные договоры) установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Как видим, российский законодатель в ТК (также как и белорусский) в отличие от ТК Казахстана и Кыргызстана не проводит различий в видах международных договоров, которым отдается приоритет по сравнению с национальным (в том числе трудовым) законодательством. Такой подход, на наш взгляд, не в полной мере учитывает уровень выражения согласия государственных органов (от имени России, от имени Правительства или министерства, ведомства) на обязательность тех или иных международных договоров. Представляется более обоснованным подход, избранный казахстанским и кыргызским законодателями, который с небольшими модификациями можно было бы взять за основу будущей гармонизации.

С учетом вышеизложенного предлагаем в законах о международных договорах государств - членов ЕАЭС закрепить следующую унифицированную норму:

«Общепризнанные принципы международного права и вступившие в силу международные договоры являются частью действующего права (вариант: системы источников правового регулирования) и подлежат непосредственному применению.»

Кроме того, учитывая тот факт, что международные договоры о труде Республики Беларусь, а также документы, закрепляющие общепризнанные принципы международного права, входят в систему источников трудового права и даже подлежат непосредственному применению в случае обнаружения коллизий и пробелов в правовом регулировании отношений в сфере труда, их необходимо закрепить в перечне источников регулирования трудовых и связанных с ними отношений в ст. 7 ТК Беларуси. В связи с этим предлагается изложить ч. 1 ст. 7 ТК в новой редакции, закрепив в ней и международно-правовые источники, в том числе международные договоры Республики Беларусь.

Теперь перейдем к обоснованию места международных договоров о труде в системе источников регулирования трудовых и непосредственно связанных с ними отношений.

Австрийский исследователь А. Фердросс допускал существование противоречий между нормами общего международного права и внутригосударственным правопорядком[888]. Российский ученый С. В. Черниченко верно обращает внимание на малоразработанную проблему «уровня выражения воли, воплощаемой в правовых нормах». По мнению того же ученого, «этот уровень определяется тем, от чьего имени официально провозглашены соответствующие нормы - от имени государства, какого-либо органа государства, организации и т. д.»[889]. Развивая данную идею, приходим к важному концептуальному выводу о том, что место того или иного международного договора в системе источников трудового права зависит в первую очередь от уровня, на котором было выражено согласие государства на обязательность для него этого договора.

Согласно Конституциям и законам о международных договорах государств - членов ЕАЭС не допускается заключение международных договоров, противоречащих Основному Закону. Данная норма определяет ориентир национального законодательства на международно-правовые стандарты, но одновременно охраняет суверенитет государства и подчеркивает верховенство Конституции по отношению к международным договорам и всем национальным источникам права. Толкование ст. 8 Конституции Беларуси позволило Г. А. Василевичу сделать вывод о том, что «международный договор Республики Беларусь, который вступил в силу, обладает юридическим верховенством по отношению к другим подконституционным актам (законам, декретам, указам, постановлениям и др.)»[890]. Данный подход нуждается в уточнениях для международных соглашений, участие в которых со стороны государства было выражено подзаконными актами, поскольку юридическая сила таких соглашений увязана с юридической силой соответствующих внутригосударственных актов. Представляется верным мнение А. И. Семешко о том, что «вопрос о приоритете применения международных договоров РФ по отношению к российским национальным нормам необходимо решать дифференцировано, с учетом существования всего разнообразия как международных договоров, так и российских нормативных актов»[891], что актуально и для других государств - членов ЕАЭС.

Напомним действующее в Беларуси правило о том, что нормы права, содержащиеся в международных договорах Республики Беларусь, имеют силу того НПА, которым выражено согласие Республики Беларусь на обязательность для нее соответствующего международного договора (ч. 2 ст. 33 Закона «О международных договорах Республики Беларусь» и ч. 2 ст. 20 Закона «О нормативных правовых актах Республики Беларусь»).

Л. В. Павлова скептически относится к этому правилу, обращая внимание на то, что в данном случае международный договор может быть отменен в одностороннем порядке последующим национальным НПА на основании принципа lex posterior derogate priori[892]. Г. А. Василевич также убежден, что данное правило в случае расхождения международных договоров и законов неприменимо, приоритетом должны пользоваться нормы международных договоров[893].

Разделяя в целом данный подход, отметим, что в новой редакции ч. 2 ст. 8 ТК Беларуси закреплено правило о приоритете международного договора по сравнению с иными правилами, содержащимися в данном кодексе. Схожее правило закреплено в ТК Армении и ТК РФ (но приоритет распространен не только на ТК, но и на иные акты законодательства). Более обоснован подход законодателей Казахстана и Кыргызстана, отдающих приоритет по сравнению с ТК нормам ратифицированных международных договоров, согласие на обязательность которых выражено путем принятия закона.

Систематическое толкование норм вышеуказанных белорусских законов и подходов казахстанского и кыргызского законодателей позволяет сделать вывод о том, что международный договор должен иметь приоритет по отношению к акту, которым выражено согласие на его обязательность. Помимо приведенного выше нормативного подкрепления, такой подход может быть обоснован еще и следующими доводами. В изданном единолично НПА государственного органа выражена лишь его воля, тогда как в процессе заключения международного договора происходит согласование волеизъявлений нескольких государств и (или) международных организаций. Такой подход избавит от проблем, когда последующий акт такой же юридической силы может отменить международный договор. Гарантией против этого также выступает ст. 27 Венской конвенции 1969 г., согласно которой участник не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора[894].

Таким образом, несмотря на то, что любые международные договоры, заключенные с соблюдением компетенции государственного органа и процедурных правил, должны исполняться, полагаем, что нельзя все договоры поставить на одну ступень в системе источников трудового права. Государства - члены ЕАЭС заключают договоры на различных уровнях (межгосударственные, межправительственные и межведомственные, а в Кыргызстане - и межпарламентские), соответственно предусмотрены разные способы имплементации международных норм. Например, межведомственный или межправительственный договор по общему правилу не может быть выше по юридической силе закона, так как органы власти, уполномоченные заключать данные международные договоры, обладают ограниченной компетенцией, предоставленной высшими органами государства; они вправе представлять интересы государства только в отдельной сфере. Исключение составляют лишь межправительственные договоры, которые в последующем были ратифицированы законом. Итак, международные договоры имеют приоритет над актами внутригосударственного законодательства, которыми выражено согласие на обязательность договора, а также актов более низкой юридической силы.

С учетом вышеизложенного и принципа примата имплементированных норм международного права над соответствующими нормами внутригосударственного законодательства предлагаем закрепить в законах о международных договорах государств - членов ЕАЭС следующее правило: «Нормы права, содержащиеся в международных договорах, имеют приоритет по отношению к нормам актов законодательства, имеющим равную или более низкую юридическую силу по отношению к нормативным правовым актам того государственного органа, которым выражено согласие государства на обязательность для него соответствующего международного договора.»

Помимо корректировок в законах о международных договорах государств - членов ЕАЭС в данном вопросе потребуется унифицировать и нормы ТК.

С учетом вышеприведенных аргументов и сравнительного анализа предлагаем дополнить ст. 9 ТК Армении, ст. 8 ТК Беларуси, ст. 2 ТК Казахстана, ст. 3 ТК Кыргызстана и ст. 10 ТК РФ новой частью следующего содержания: «Нормы права, содержащиеся в международных договорах о труде, если они не ухудшают правовое положение работников, имеют приоритет по отношению к нормам актов трудового законодательства и иных актов (договоров), содержащих нормы трудового права, имеющим равную или более низкую юридическую силу по отношению к нормативным правовым актам того государственного органа, которым выражено согласие государства на обязательность для него соответствующего международного договора.».

На основании вышеизложенного можно сделать вывод о сложном, дифференцированном расположении международных договоров в системах источников трудового права государств - членов ЕАЭС, а именно:

• межгосударственные (иногда межправительственные) договоры, ратифицированные законом, в том числе конвенции МОТ, в системе источников трудового права по юридической силе ниже Конституции, но имеют приоритет перед ТК, законами и подзаконными НПА;

• международные договоры, подлежащие утверждению или присоединение к которым оформлено указом Президента, в системе источников трудового права по своей юридической силе ниже законов и декретов Президента (в Беларуси), законов Президента (в Казахстане), но имеют приоритет по отношению к указам Президента и подзаконным НПА. В качестве примера можно привести Конвенцию о признании квалификаций, относящихся к высшему образованию, в Европейском регионе, заключенную 11.04.1997 под эгидой Совета Европы и ЮНЕСКО[895], к которой присоединение оформлено Указом Президента Республики Беларусь от 04.01.2002 № 5[896];

• межправительственные договоры, заключенные Правительством (без ратификации), имеют приоритет над постановлениями Правительства и иными подзаконными НПА, но ниже законов, декретов и указов Президента. Примером такого договора является Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Правительством Республики Армения о временной трудовой деятельности и социальной защите граждан, работающих за пределами своих государств от 19.07.2000[897];

• межведомственные договоры в сфере труда имеют приоритет над ведомственными НПА министерств и иных республиканских органов государственного управления и уступают по юридической силе законам, указам Президента, постановлениям Правительства. Примеры таких договоров: Соглашение между Министерством труда и социальной защиты Республики Беларусь, Министерством здравоохранения Республики Беларусь, Министерством финансов Республики Беларусь и Министерством здравоохранения и социального развития Российской Федерации 15.03.2011 о применении Договора между Республикой Беларусь и Российской Федерацией о сотрудничестве в области социального обеспечения от 24 января 2006 года[898]; Соглашение между Министерством труда и социальной защиты Республики Беларусь и Министерством труда и социального развития Кыргызской Республики о сотрудничестве в социально-трудовой сфере от 11.10.2008[899].

При определении приоритета международных договоров о труде над одноуровневыми или более низкими по юридической силе актами национального законодательства о труде важно учитывать общеотраслевой принцип in favorem, на что верно обращал внимание белорусский ученый Н. Г. Юркевич[900], а также вытекается из п. 8 ст. 19 Устава МОТ[901] и частично учтено в ТК Кыргызстана.

В заключение параграфа следует обратить внимание на то, что предложенная выше взаимная иерархия международных договоров о труде и актов трудового законодательства опирается на монистическую и умеренно дуалистическую концепции взимодействия международного и внутригосударственного права, что в наибольшей степени соответствует сложившимся правовым традициям государств - членов ЕАЭС.

Подводя итоги третьей главе работы, сформулируем следующие основные выводы:

• теоретически обосновано, что международное трудовое право - это сложный правовой феномен, который может рассматриваться в широком и узком смысле слова. Международное трудовое право в широком смысле есть собирательное понятие, охватывающее международное публичное трудовое право и международное частное трудовое право, а в узком смысле - это международное публичное трудовое право;

• к источникам международного трудового права относятся: 1) документы, закрепляющие общепризнанные принципы международного права в сфере труда; 2) международные договоры о труде; 3) международно-правовые обычаи; 4) международноправовые акты и документы региональных надгосударственных органов, носящие рекомендательный характер; 5) акты национального законодательства (в отношении международного частного трудового права - коллизионные нормы трудового законодательства, определяющие регулирование трудовых и непосредственно связанных с ними отношений с иностранным элементом); 6) судебная и арбитражная практика, в той части, в которой она содержит нормативные предписания и 7) правовые доктрины;

• проведена и углублена классификация источников международного трудового права по шести важнейшим критериям: по числу субъектов, участвовавших в нормотворчестве; по адресатам правовых предписаний и характеру регулируемых отношений; по правовой природе и юридической форме; по юридическому значению; по степени обязательности правовых предписаний; по сфере действия;

• сформулировано доктринальное определение общепризнанных принципов международного права в сфере труда и на основе анализа универсальных международно - правовых источников обобщена и сформулирована система из 10 общепризнанных принципов международного права в сфере труда;

• на базе выявленных признаков и с учетом отраслевой специфики сформулировано доктринальное определение международного договора о труде;

• проведена классификация международных договоров о труде по пяти основным критериям, а также международно-правовых источников, сформированных в рамках МОТ, по двум дополнительным признакам;

• выявлены две современные тенденции в нормотворчестве МОТ (сокращение принимаемых новых конвенций и рекомендаций, систематизация ранее принятых конвенций путем принятия рамочных);

• обосновано решение проблемы соотношения источников международного трудового права с источниками национального трудового права на основе умеренно дуалистической концепции с приматом общепризнанных принципов международного права над всем национальным законодательством о труде, а международных договоров о труде, участником которых является государство - член ЕАЭС - над актами национального трудового законодательства, которые равны или уступают по юридической силе НПА того государственного органа, которым выражено согласие данного государства на обязательность для него соответствующего международного договора.

<< | >>
Источник: ТОМАШЕВСКИЙ Кирилл Леонидович. СИСТЕМЫ ИСТОЧНИКОВ ТРУДОВОГО ПРАВА ГОСУДАРСТВ - ЧЛЕНОВ ЕАЭС: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2017. 2017

Еще по теме § 4 Соотношение источников международного трудового права с источниками национального трудового права в государствах - членах ЕАЭС:

  1. ГЛАВА 2 ПРОБЛЕМЫ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ НАЦИОНАЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ ТРУДОВОГО ПРАВА В ГОСУДАРСТВАХ- ЧЛЕНАХ ЕАЭС
  2. ГЛАВА 4 ФОРМИРОВАНИЕ НАДНАЦИОНАЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ ПРАВА И ПУТИ ГАРМОНИЗАЦИИ СИСТЕМ ИСТОЧНИКОВ ТРУДОВОГО ПРАВА В ГОСУДАРСТВАХ - ЧЛЕНАХ ЕАЭС
  3. § 4. Виды и соотношение с национальным законодательством наднациональных источников трудового права в ЕАЭС
  4. § 2 Коллизии между источниками трудового права и формирование коллизионного правового механизма в государствах - членах ЕАЭС
  5. ГЛАВА 3 ТЕОРЕТИКО-ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ИСТОЧНИКОВ ТРУДОВОГО ПРАВА В ГОСУДАРСТВАХ ЕАЭС
  6. § 1 Современные тенденции развития источников трудового права государств - членов ЕАЭС
  7. ТОМАШЕВСКИЙ Кирилл Леонидович. СИСТЕМЫ ИСТОЧНИКОВ ТРУДОВОГО ПРАВА ГОСУДАРСТВ - ЧЛЕНОВ ЕАЭС: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2017, 2017
  8. § 2. Сближение трудового законодательства и наднациональные источники трудового права в Союзном государстве Беларуси и России
  9. § 3. Исследование вопросов источников трудового права в дореволюционной, советской и современной науке трудового права
  10. § 1 Понятие международного трудового права и система его источников
  11. § 3. Опыт гармонизации трудового законодательства и формирования наднациональных источников трудового права в СНГ и ЕврАзЭС
  12. § 4 Понятие системы источников трудового права и их классификация
  13. § 1 Конституция как базис системы источников трудового права
  14. § 3 Пробелы в источниках трудового права и механизм их преодоления
  15. § 5. Концепция триединой системы источников трудового права
  16. § 2. Трудовые кодексы государств - членов ЕАЭС: их место в трудовом законодательстве и сравнение систем кодексов
  17. Оценка концепций о соотношении видов источников международного права
  18. § 5. Пути гармонизации и упорядочения систем источников трудового права Армении, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана и России
  19. § 1. Краткий обзор исторических закономерностей развития систем источников трудового права Армении, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана и России
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право социального обеспечения - Право ценных бумаг - Правоведение - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная экспертиза - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право - Юридическая психология -